Верушка: женщина-трансформер

Графиня в бегах

Вера Готлиб Анна фон Лендорф — столь гордое имя модель получила от отца, графа и офицера. Она родилась в 1939 году в Кёнигсберге, ныне Калининграде. Детство обернулось драмой, которую Верушка всю жизнь пыталась забыть, отыгрывая воспоминания в искусстве и психотерапии. Ей было 5, когда повесили её отца — за участие в покушении на Гитлера, в операции «Валькирия». Родных заговорщика изгнали из дворянского рая — замка в сто зал — и разлучили, отправив в разные концлагеря. После войны Вера воссоединилась с матерью, пошла в школу и ещё больше полюбила одиночество: сверстники травили её за прошлое, называли отца убийцей и предателем. Долговязую девчонку дразнили «аистом»: в 14 лет в ней было уже 185 сантиметров. Когда пришла пора выбирать профессиональную стезю, она решила погрузиться в искусство — мир, который куда красивее и безопаснее реального.

Вера Готлиб Анна фон Лендорф — столь гордое имя модель получила от отца, графа и офицера. Она родилась в 1939 году в Кёнигсберге, ныне Калининграде. Детство обернулось драмой, которую Верушка всю жизнь пыталась забыть, отыгрывая воспоминания в искусстве и психотерапии. Ей было 5, когда повесили её отца — за участие в покушении на Гитлера, в операции «Валькирия». Родных заговорщика изгнали из дворянского рая — замка в сто зал — и разлучили, отправив в разные концлагеря. После войны Вера воссоединилась с матерью, пошла в школу и ещё больше полюбила одиночество: сверстники травили её за прошлое, называли отца убийцей и предателем. Долговязую девчонку дразнили «аистом»: в 14 лет в ней было уже 185 сантиметров. Когда пришла пора выбирать профессиональную стезю, она решила погрузиться в искусство — мир, который куда красивее и безопаснее реального.

Символ Веры

Завтра в Мультимедиа Арт Музее откроется выставка «Верушка. Автопортреты». С легендарной моделью, которая впервые собирается приехать в Россию, встретилась Карина Добротворская

Я превратилась в фаната­ Верушки с того момен­та,­ как она вплыла в кадр антониониевского «Фо­­тоувеличения» со слова­ми: «А вот и я». Ее царственное явление изменило моду. Но к моде, особенно современной, Верушка относится­ почти враждебно. Обижается, когда ее по старой памяти называют моделью. Еще больше обижается, когда называют первой супермоделью. Хотя, казалось бы, никому этот титул не подходит больше, чем ей, с ее невероятным для шестидесятых ростом, сорок третьим размером ноги, инопланетной андрогинностью и отрешенным меланхоличным взглядом.

Нынешняя Верушка предпочитает называть себя художником. И между модой и искусством возводит настоящую Берлинскую стену. Именно в Восточном Берлине она и живет, вернувшись на родину после многих лет, проведенных в Италии, Лондоне, Париже и Америке. И именно здесь она наконец согласилась со мной встретиться.

Я жду ее в баре Hotel de Rome. За свою журналистскую жизнь я брала сотни интервью, но, наверное, никогда так не волновалась. И не только потому, что я ее люблю. Просто я знаю, что ей сейчас семьдесят три года. А я больше всего на свете боюсь того, что время делает с красотой.

Когда она входит в бар, мне на минуту кажется, что ей не больше тридцати пяти. Она такая же грациозная, такая же величественная, такая же породистая, как и сорок лет назад. Распущенные седые волосы, бандана на голове, военные штаны хаки, тяжелые ботинки, серая шифоновая блузка, надетая поверх черной майки, на груди — крохотные темные очки на цепочке. Я жадно разглядываю ее лицо вблизи и вижу на нем все следы времени и ни одного следа пластического хирурга. Но у нее все те же высокие скулы, невероятный по красоте костяк лица и сияющие светлые глаза. В ней столько жизни, что о работе времени, а значит, и о работе смерти, просто перестаешь думать.

На улице жаркий солнечный день, и ей не хочется сидеть в темном баре. «Пойдемте на крышу, там так красиво», — говорит она низким хриплым голосом с сильным немецким акцентом. На крыше она заказывает апфельшприц и немедленно начинает кормить печеньем воробьев. Птицы слетаются к ней маленькой стайкой, почувствовав не столько поживу, сколько родственную душу — Верушка фанатично любит всяческую живность. Котов, собак, воробьев. Мне всегда казалось, что Верушка сама похожа на экзотическое животное. Она двигалась в плавной и развинченной кошачьей манере, она любила раскрашивать свое тело под пантеру или тигрицу, она взмахивала длиннющими руками, как крыльями. Так бы, наверное, в наши дни одевалась и выглядела Айседора Дункан. Когда я говорю ей об этом, она смеется грудным смехом:

— А ведь я мечтала быть танцовщицей. Ходила в балетный класс, но в четырнадцать лет была уже такая высокая, как сейчас. Когда дошли до пуантов, стало ясно, что с такими ступнями и с таким ростом балетная карьера невозможна. Но я и на съемках старалась как-то особенно двигаться. Всегда хотела быть другой, необычной. В каждом образе, в каждой роли, в каждой картинке. Понимаете?

Прекрасно понимаю. Вся ее жизнь и вся ее карьера — изобретение себя другой. Графиня Вера Готлиб Анна фон Лендорф, родившаяся в богатой прусской семье в Кенигсберге, дочь офицера, повешенного в сентябре 1944 года за участие в антигитлеровском заговоре. Маленькая девочка, отправленная с матерью и сестрами в концентрационный лагерь. Долговязый подросток, сменившая тринадцать школ и преследуемая демонами прошлого. Хорошенькая белокурая ученица немецкого текстильного института. Студентка флорентийской арт-школы, которую однажды увидел на улице фотограф Уго Милас. Начинающая и не самая успешная модель, выпадающая из всех модельных стереотипов того времени. И наконец, совсем новая женщина, похожая на Барби, присланную из туманности Андромеды, со странным именем Верушка и не менее странной легендой.

— Я уже работала моделью, но все говорили, что я слишком долговязая. В Париже меня увидела Айлин Форд, директор знаменитого американского модельного агентства: «Приезжай в Америку, там любят таких высоких блондинок». Я послушалась, приехала в Нью-Йорк, позвонила ей из отеля: «Я та самая высокая девушка из Парижа». А она ответила: «Я вас не помню». Я провела в Америке несколько месяцев, потом вернулась в Европу и решила: «Надо сделать так, чтобы меня запоминали — сразу и навсегда. Надо кого-то изобрести». И так родилась Верушка.

— А почему Верушка?

— Это ведь по-русски — маленькая Вера, да? Я решила стать русской. Подумала, это смешно — быть такой длинной и называться маленькой.

Когда Вера стала Верушкой, в разгаре была холодная война, и все, что было связано с Россией, казалось опасным и загадочным. Из знаменитых русских на Западе жил тогда Нуреев — его появление было настоящей сенсацией, художественной и политической. А Верушка стала единственной девушкой из собирательной Восточной Европы.

— Неужели вы выдавали себя за русскую?

— Нет, я неопределенно отвечала, что жила на границе. В сущности это правда: я ведь родилась в Кенигсберге — как бы между Россией, Польшей и Германией. Но я боялась прямо говорить, что я русская. Боялась, что я встречу кого-то, кто говорит по-русски, и буду разоблачена. Эта моя уклончивость в деталях биографии сыграла мне на руку, создала такую загадочную ауру. Это было так здорово — придумать другого человека и играть в этого другого. Да еще с таким успехом.

В первый ее приезд в Нью-Йорк никто не запомнил немецкую фройляйн по имени Вера. Верушку запомнили все. Она с головы до ног одевалась в черное — надо помнить, что тогда черный еще не стал модной униформой, девушки носили цветное. Она надевала огромную шляпу на распущенные светлые волосы. Она двигалась как будто в замедленной съемке и говорила с фотографами небрежно, со своим «славянским акцентом»: «Привет, я увидела ваши картинки в Vogue и подумала, что было бы любопытно, если бы вы меня сняли».

— Фотографы ежедневно видят сотни девушек. Значит, моя девушка, моя Верушка, должна была сразу отличаться от всех прочих. Я выглядела так странно и вела себя так дерзко, что даже великий Ирвин Пенн робко спросил: «Вы были бы не против примерить несколько платьев для Vogue?» И вскоре уже все хотели со мной работать.

Верушка стала сенсацией модного мира и любимой моделью Дианы Вриланд, тогдашнего главного редактора Vogue. Вриланд, ненавидящая все буржуазное и ординарное, влюбилась и в ее экзотическую внешность, и в ее меланхолию, и в ее легенду. Вспоминая Вриланд, Верушка забавно имитирует, как та тянула гласные, когда произносила свое неизменное: It is so-o-o bo-o-oring.

— Диана больше всего на свете боялась скучного. Всегда была в экзальтации и хотела, чтобы все вокруг тоже были в экзальтации. Я могла позвонить ей посреди ночи и рассказать, что мне пришла идея такой-то съемки в Китае. И она отвечала: «Потрясающе! Сделай это!» Она никогда не говорила: это сложно, проблематично, дорого и так далее. Если идея ей нравилась, то она делала все, чтобы ее осуществить. А я довольно быстро поняла, что мне недостаточно просто демонстрировать одежду, мне в фотографии нужна идея, смысл. Ведь что получается? Фотография — такая, как хочет фотограф. Одежда — такая, как хочет стилист. Ну а я-то что делаю? И мне повезло, что Вриланд подсказала мне фотографа, вместе с которым я могла бы творить сама.

Вриланд познакомила ее с Франко Рубартелли. Знакомство переросло в долгое сотрудничество и роман — Верушка несколько лет прожила с гениальным и взрывным итальянцем в Риме. Они выбирали одежду, искали экзотические места для съемок и отправлялись туда вдвоем — без стилистов, ассистентов, визажистов и парикмахеров. Верушка все делала сама, творила свой образ и свой спектакль, а модные редакторы полностью ей доверяли. Так она работала не только с Рубартелли, но и с Ричардом ­Аведоном, Питером Бирдом и Ирвином Пенном.

— Сейчас ведь все не так, правда? — несколько раз спрашивает она. — Девушки не влияют больше на процесс, они куклы в руках целой команды стилистов. Я бы так не смогла, у меня была свобода. Если я что-то делаю, я должна творить сама. И в этом должен быть смысл. С модой покончено. Я занимаюсь искусством.

— Вы несправедливы к моде, ведь мода и создала Верушку. А вы потом с этим мифом играли и работали.

— Я стала слишком знаменита в моде, и это сыграло роковую роль. Тогда на моду смотрели как на что-то легкомысленное, развлекате­льное. Сейчас времена постепенно меняются, ­модельеры делают арт-проекты, выставляются в музеях. Но тогда! Когда я занялась искусством, никто меня не воспринимал всерьез, все просто смеялись: «А, та самая Верушка из «Фотоувеличения»!»

Уход Верушки из моды многие объясняют конфликтом с Грейс Мирабеллой, пришедшей в 1971 году на мес­то Дианы Вриланд в американский Vogue. Та требовала от ­Верушки укоротить длинные волосы, смотреть в камеру (Верушка часто смотрела «мимо») и призывно улыбаться, чтобы быть понятней и ближе читательницам.

Думаю, Верушка вошла в конфликт с самой эпохой семидесятых — прозаичной, буржуазной, приземленной. Новому времени не нужны были инопланетянки. Верушка занималась фотопроектами, перформансами, снималась в кино, преображалась в мужчин, создавала инсталляции. И фанатично увлеклась боди-артом, которым заинтересовалась, еще работая моделью, — на съемках в Африке с Питером Бирдом она маскировала свое тело то под диких животных, то под экзотические растения, используя вместо краски ваксу для ботинок.

— Я уже тогда хотела как бы выйти из человеческого­ обличья. Не просто надеть или сменить одежду, но сме­нить кожу.

Уйдя из моды, Верушка стала работать с немецким художником Хольгером Трюльшем, на долгие годы ставшим ее личным и профессиональным партнером. Ей приписывают множество романов — с Аль Пачино, Джеком Николсоном, Дастином Хоффманом, Питером Фондой, Уорреном Битти. Но если они и были, то быстро обрывались.

Главными мужчинами в ее жизни становились только те, с кем ее связывала работа, творческое содружество. С Рубартелли она прожила пять лет — он буквально замучил ее своей патологической ревностью и жарким мачизмом. С Трюльшем оставалась куда дольше — и до сих пор сохранила отличные отношения, каждый день беседует с ним по телефону. Последним спутником стал ее ассистент, художник и музыкант из ГДР Миша Вашке, который был на тридцать лет ее моложе и который несколько лет назад оставил ее ради юной русской девушки.

Своих детей Верушка так и не завела, хотя говорит, что обожает детей, а они ее.

— Я для них как женщина-фантазия из сказки. И во мне самой много детского, я жизнь до сих пор воспринимаю как игру.

— Ну да, со своими котами. Это мой выбор — жить одной. День принадлежит только мне, я совершенно свободна. Это хорошо для креативности. Хотя я обожаю чувство влюбленности. А вы разве нет? Вы видите, этот воробей хочет поклевать мое печенье? Я размочу печенье в вашем чае, чтобы ему было полегче, ладно?

Про этих воробьев и про своих котов она говорит с такой нежностью, с которой другие говорят о детях (в Нью-Йорке котов было десять, в Берлине — всего три). Из-за них она отказывается от многих поездок — боится, покормит ли их вовремя соседка. Верушка — вегетарианка и осуждает себя за тот знаменитый снимок для Vogue на сафари, где она, одетая в Yves Saint Laurent, стоит с винтовкой в руках, как гордая белая охотница-колонизатор.

Денег за свою модельную карьеру, она, кстати, так и не заработала — после интервью повезла меня показать свою квартиру на улице Бизе, довольно скромную.

— Про меня говорили, что я зарабатывала миллионы. Ерунда! Деньги никогда для меня много не значили. А Рубартелли и вовсе уговорил меня, чтобы все деньги шли на его счет. Я не была похожа на тех девушек, которые сделали на модельной карьере целое состояние. Вроде Линды Евангелисты или Клаудии Шиффер. Я всегда была прежде всего художником. Снималась в основном для Vogue, рекламных кампаний сделала всего четыре или пять. Да и платили тогда за это не так уж много.

В разговорах с Верушкой про моду я чувствую незажившую рану, старую обиду. О моделях она говорит со странной смесью ревности и жалости. Ее расстраивает, что по подиумам они ходят как роботы, никак не общаясь с публикой («В наше время было не так!»). Ее пугает их ненормальная худоба («Я тоже была худая в «Фотоувеличении», но это потому, что я перед съемками переболела дизентерией»). Ей неприятно депрессивное настроение, которое так часто чувствуется в современных фотосессиях («У меня всегда была такая смесь меланхолии и едва заметной улыбки»). Ее отвращает то, что цифровые спецэффекты способны убить индивидуальность и всех превратить в красавиц с одинаково безупречными лицами и телами («Мы вообще не знали, что такое ретушь, все было по-честному!»).

Еще одна болезненная тема — плагиат. Верушка глу­боко обижается, когда видит, как бесстыдно другие используют идеи и приемы, которые рождались в муках и многолетних поисках. Эн­­ни Лейбовиц, с которой Верушка была хорошо знакома, сделала свой знаменитый снимок Деми Мур в мужском костюме, на­рисованном на голом теле, вдохновившись похожими работами Верушки и Трюльша. Мик Джаггер в своем видео использовал прием, когда девушка отделяется от стены — точно так же, как это делала Верушка в «Трансфигурациях». И даже Синди Шерман с ее перевоплощениями в раз­ных персонажей явно работает в стиле верушкинской серии автопортретов, где Верушка оборачивается то Гретой Гарбо, то Марлен Дитрих, то бомжом, то трофейной женой.

Я пытаюсь ей объяснить, что в современном мире граница между плагиатом и вдохновением стала совсем тонкой.

— Но тогда пусть они скажут, что использовали мои работы как точку отсчета. Но они же этого не делают. Я не так давно видела Энни, и она начала говорить: «Верушка, я твоя главная поклонница. » Я просто сказала: «Забыли!» А с Джаггером я хотела судиться, но суд был бы страшно дорогим, так что я махнула рукой.

И наконец, еще один мучительный вопрос, которым одержима современная культура. Юность и старость. То, о чем я думала, дожидаясь Верушку в баре и готовясь к тому, что мне придется наблюдать разрушение абсолютной красоты. Но моя зацикленность на этом кажется ей обидной и абсурдной.

— Все одержимы идеей молодости. На каждой баночке с кремом написано anti-age. Но я не хочу быть против возраста, я не хочу с ним и с природой сражаться. Это неправильно, потому что это вгоняет людей в панику, они начинают молодиться, делать операции. А я считаю, что поздняя красота — самая интересная. В юности мы все хорошенькие, но это естественная прелесть молодости. А вот потом мы становимся красивыми.

Она по-прежнему работает над несколькими арт-проектами одновременно — и видеофильмы, и фотографии, и трансформации. Последняя страсть — картины, которые она создает из пепла:

— Только это очень грязная работа, нужно много пространства вокруг. Но я ни дня не могу прожить без моей работы.

Соседи знают, кто она такая, но никто не называет ее Верушкой, только — Верой.

— Верушка — моя маска. Это для посторонних. В жизни я Вера.

Конечно, Вера. Вера без дел мертва.

Подпишитесь и станьте на шаг ближе к профессионалам мира моды.

Главными мужчинами в ее жизни становились только те, с кем ее связывала работа, творческое содружество. С Рубартелли она прожила пять лет — он буквально замучил ее своей патологической ревностью и жарким мачизмом. С Трюльшем оставалась куда дольше — и до сих пор сохранила отличные отношения, каждый день беседует с ним по телефону. Последним спутником стал ее ассистент, художник и музыкант из ГДР Миша Вашке, который был на тридцать лет ее моложе и который несколько лет назад оставил ее ради юной русской девушки.

Начало модельной карьеры

Я была во Флоренции, и однажды на улице незнакомый человек подошел ко мне и спросил, не хочу ли я сфотографироваться.

Итальянские коллекции показывали в Палаццо Питти и Палаццо Строцци, и он отвел меня туда, ко всем этим Кутюрье. Я очень стеснялась.

Вы помните Нико, певицу из группы Velvet Underground? Она тоже немного работала моделью, и я помню, как она смеялась, запрокинув голову, когда увидела меня. Не знаю почему. Мне было ужасно стыдно.

В общем, я начала сниматься для итальянских журналов. Я подражала тем моделям, которых видела в Палаццо Строцци, потому что на самом деле не знала, как это делается. Я вовсю позировала, представляете? У меня до сих пор сохранились фотографии. Это очень смешно.

Там я познакомилась с Денизой Сарро. В то время она в мире моды была известным человеком. Похожа на Грету Гарбо. Хельмут Ньютон очень много её снимал, чудесные фотографии. Она работала на показах у Диора и какое-то время снималась у Жан-Лу Сьеффа.

И она мне сказала: «Мне нравится твое лицо, и я думаю, из тебя получится замечательная модель. Тебе нужно поехать в Париж».

А ещё до того один её приятель, поляк, приезжал в Германию навестить мою мать. Не знаю, как это вышло, но он сказал маме, что знает крупнейшее модельное агентство в Париже – агентство Дориан Ли. Меня это немного заинтересовало, но не особенно, потому что в тот момент я как раз училась рисовать.

Он предложил устроить с ней встречу. Он сказал: «Она приезжает в Берлин. Почему бы тебе с ней не познакомиться?» И вот я поехала в Берлин и пришла в отель к Дориан.

Она сказала: «Да-а, можно попробовать, но вы такая высокая, даже не знаю. Посмотрим. Приезжайте в Париж». И я поехала в Париж, но работы для меня не было. Я была слишком высокая. И мне, конечно же, всё было мало.

Они считали женские колени уродливыми и все время натягивали на меня юбку. Кроме того, у меня было совершенно детское лицо, и в сочетании с моим ростом это выглядело странно.

Мое лицо принадлежало «Elle», а тело – «Vogue», и ни то ни другое не работало.

Через год в Париже я познакомилась с Эйлин Форд. Она увидела меня у Дориан, когда приехала за новыми коллекциями Она сказала: «Ой, вам нужно в Штаты. Вы высокая блондинка, а это как раз то, что нам нравится. Вы должны приехать в Нью-Йорк».

Но когда я добралась туда, Эйлин повела себя отвратительно. Она сказала, что никогда меня не видела. Она меня не знает! В Париже она говорила, как хорошо, что я блондинка. А там она заявила, что мне надо покраситься в черный цвет, и послала меня к самому дорогому парикмахеру.

Мне пришлось отдать ему все деньги, которые я взяла с собой, – за прическу! Потом она сказала: «Никогда не ездите на такси, вы здесь ничего не заработаете, так что ходите пешком. И сбросьте вес, вы слишком толстая». Я никогда не была толстой.

Она отправила меня к адвокату, делать рабочую визу. Я приходила к нему три раза, а потом он сказал: «Слушайте, мне жалко ваших денег. Я должен признаться, что Эйлин велела мне не делать вам визу». Но она не хотела, чтобы он рассказывал об этом мне! Она была такая дрянь!

Каждую пятницу она говорила агентам: «Вышвырните её». А они всегда отвечали: «Да ладно, пусть хоть выходные нормально проведет». Так продолжалось какое-то время.

Наконец в 1964-м я вернулась в Европу и ещё немного поучилась в Италии. И там я сказала себе: нужно что-то придумать, потому что теперь я точно знаю, чего делать нельзя.

Нельзя приходить к фотографам и показывать пробные снимки. Так делают сотни девушек. Нужно, чтобы тебя не забыли, чтобы они сказали: «А вот в этой девушке что-то есть». Я в себе не сомневалась. Я знала, что во мне есть что-то интересное, и хотела поработать над этим.

И я сказала себе: ладно, теперь надо постараться, чтобы другие тоже это увидели. И я решила превратиться в совершенно другого человека. И получить от этого удовольствие.

Я стала изобретать этого нового человека – я решила стать Верушкой. Верушкой меня звали в детстве. Это значит «Маленькая Вера». А поскольку я всегда была слишком высокой, я подумала, что будет забавно называться Маленькой Верой.

И здорово было иметь русское имя, потому что я ведь и сама была с Востока. Я решила, что Верушка будет ходить в черном. В то время черное никто не носил.

Я купила дешевую копию пальто от Givenchy – очень узкое, только книзу немного расширяется, и короткое, еле колени прикрывает, чёрную бархатную шляпу и очень мягкие чёрные замшевые туфли, каких тогда тоже не носили.

В них можно было ходить бесшумно, как дикие звери. Мне казалось, у меня из-за них очень красивая походка. Когда я входила в комнату, я была очень похожа на дикого зверя.

И вот я вернулась и пошла прямиком к Барбаре Стоун. Я сказала ей: «Ты должна рассказать фотографам, что какая-то девушка приехала с Востока, вроде бы из России. Никогда не говори ничего определенного о том, откуда именно.

Она хочет переехать в Штаты и встретиться с вами, потому что ей нравятся ваши фотографии. Она очень интересуется фотографией. Она вообще очень необычная девушка. Вы должны на неё посмотреть».

И конечно, они очень часто говорили да, потому что им нужны были необычные девушки. Я приходила и говорила:

«Здравствуйте, как поживаете?» А они отвечали: «Можно посмотреть на ваши фотографии?»

А я говорила: «Фотографии? Я не ношу с собой фотографии. Зачем? Я знаю, как я выгляжу. Я хочу посмотреть, что делаете вы».

И конечно, их это цепляло. Я помню, Пенн сказал: «А вы не могли бы зайти в «Vogue»? И он позвонил.

С моей первой поездкой в «Vogue» получилось очень смешно. Я уже видела Вриланд в «Harper’s Bazaar», и она говорила что-то вроде: «О, у вас чудесные ноги!» или «У вас отличный костяк». А тут, в «Vogue», она сказала: «Кто эта девушка? Запишите мне её имя. Верушка? Верушка, я скоро с вами свяжусь».

Вриланд всё время со мной работала. Я звонила ей и говорила: «Слушайте, я хотела бы снять серию фотографий на берегу, в украшениях». И она отвечала: «Берите всё, что нужно, и езжайте», а потом все публиковала.

Очень скоро мы стали командой. Как с Джорджо (Сан-Анжело, стилист, который позднее стал дизайнером). Мы много времени провели вместе, много ездили. Вместе работать и вместе ездить, вот и все наши развлечения.

Начали работать в студии сами по себе, ночи напролет там сидели. Мы много придумывали, работали с тканями. Без Вриланд ничего бы у нас не вышло. Так что я прекрасно работала, как Верушка. Людям я нравилась.

Потом я познакомилась с фотографом Франко Рубартелли. Это было в Риме. Он был женат на красивой светловолосой швейцарке. Мы с ней были немного похожи, только у неё волосы гораздо красивее.

Первые фотографии для американского «Vogue» он снимал с ней – черно-белые, под диким углом, и она при этом делала всякие странные движения. Я это увидела, и мне очень понравилось, и я встретилась с ним в Риме, мы сделали несколько фотографий и очень подружились.

Читайте также:  Какая обувь должна быть у женщины после 50

«Vogue» хотел расторгнуть контракт с ним. Но потом они увидели, какие у нас получились фотографии, и возобновили контракт.

Потом в «Vogue» захотели, чтобы я поработала и с другими фотографами. И я поехала в Японию с Аведоном. Но мне хотелось работать с кем-то, кто работал бы только со мной. И поэтому я очень много делала снимков с Рубартелли, а Дику (Аведон) это совсем не нравилось, потому что Рубартелли был ужасно ревнивый и постоянно названивал мне, даже в студию.

Да, с этой парочкой была проблема. Это было как раз перед “«Blow-up». «Blow-up» сделал меня страшно знаменитой. Антониони видел меня в Лондоне, где я работала с Дэвидом Монтгомери. Я очень восхищалась им как режиссером.

Как-то ночью он пришел, когда меня снимали, и просидел очень долго, не говоря ни слова, а потом попрощался и ушел. И вот, когда я вернулась из Японии, звонит мне Антониони и говорит: «Мне бы очень хотелось, чтобы вы снялись в моем фильме». Я была безумно счастлива. Но все остальные – особенно Рубартелли – пришли в ярость.

Он сказал: «Нет, не делай этого, не делай этого!» Но я была уверена в себе. Я сказала: «Я это сделаю».

Когда я снималась в «Blow-up», я дымила как паровоз. Это было потрясающе. В то время курить было не принято. А после фильма стало модно. Все курили.

После «Blow-up» я уже не так держалась за Рубартелли. Я получала море предложений и всем отказывала, потому что Франко страшно ревновал. Я ведь была ещё неопытная.

До Рубартелли я никогда не жила с мужчиной и думала: ну ладно, все мужчины такие. Они просто ужасные ревнивцы. Мне это казалось ужасным, но некоторое время я терпела. Но потом я уже не могла больше терпеть, и я сказала: «Нет, это невозможно».

Мы были вместе пять лет, до начала 70-х. Я уже почти разошлась с ним, но как раз в это время мы снимали фильм «Стоп, Верушка».

Я очень сердилась, не хотела, чтобы мое имя было в заглавии, люди могли бы подумать, что это моя история. Но он всё равно сделал по-своему. Вложил в него все свои деньги, и произошла катастрофа. Фильм вышел, успеха не имел, а у него было столько долгов, я думала, ему придется уехать из Рима.

Он уехал в Венесуэлу и стал там продюсером, мы больше никогда не виделись. Первый раз я сделала каменное лицо на террасе в Риме, где мы жили с Франко. Я была одна, расстроена, и я сказала себе: «Что будет со мной? Кем я только не была! Во мне столько разных женщин».

Я уже рисовала себя в образе животных и растений. Нет, подумала я, лучше я совсем исчезну и стану камнем. И я увидела, как прекрасна структура камня террасы. И я взяла краски, зеркало и постаралась нарисовать это на моем лице.

Пришел Рубартелли, увидел это и сфотографировал меня. А потом я делала это гораздо лучше, для фильма «Стоп, Верушка». У меня был специальный резиновый скальп, и вокруг были камни, и я лежала на камнях. Камера показывала камни, камни, камни – а потом один из камней открывал глаза и смотрел на вас.

И потом я исчезла, кажется в 1971-м. Мои последние фотографии так и не были изданы.

Дик Аведон решил снять всю парижскую коллекцию только со мной. И мы поехали в Париж с Арой Галант, которая занималась волосами, и Сержем Лютенсом, отличным визажистом.

Он много часов делал мне макияж, а потом Ара сделала мои волосы спереди очень белыми и очень длинными. Нам не понравилось, как это выглядело. Мы хотели всё поменять. Мы решили сделать что-нибудь другое – поработать в парике или ещё что-нибудь. Мы экспериментировали.

Но потом Алекс Либерман и Грейс Мирабелла, которая только что сменила Диану Вриланд на посту главного редактора «Vogue», посмотрели на фотографии и тоже остались недовольны. Им не понравилось, как я выгляжу.

Грейс Мирабелла любила вполне определенный тип внешности. И она хотела, чтобы и я выглядела так.

Я почувствовала, что они хотят изменить мою личность на что-то, что пользуется спросом. Она сказала: «Люди тебя узнают». А я сказала: «Нет. Возьмите для этого другую девушку».

И они действительно попросили другую девушку. А я очень долго не работала моделью. Конечно, я была моделью, только нетипичной. Может быть, я неудавшаяся актриса. Я относилась ко всему этому, как к долгой пьесе.

Мне никогда не нравилось выглядеть всё время одинаково: иначе я бы не продержалась так долго в этом бизнесе. Когда я путешествовала с Джорджо Сант-Анджело, мы даже разрезали одежду, если она нам не нравилась. Все дизайнеры были счастливы, потому что фотографии получались просто отличные.

Теперь все совсем по-другому. Обязательно должно быть видно платье. Это очень трудно совместить с тем, как работаю я.

Я никогда не любила рекламу. Они хотели выпустить водку «Верушка», но потом ужасно рассердились, когда увидели, что я раскрашиваюсь под стены. А я бы даже за миллион долларов не отдала свободы самовыражения.

Я позвонила Диане Вриланд по поводу этого контракта. Я уже решила сказать нет, но хотела услышать её совет. Она сказала: «Верушка, будь очень, очень, очень упрямой, а потом скажи нет». Мне это ужасно понравилось.

И потом я исчезла, кажется в 1971-м. Мои последние фотографии так и не были изданы.

Верушка фон Лендорф: непростой путь от заключенной концлагеря до первой супермодели

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

Судьба первой супермодели в мировой истории моды делала такие зигзаги и неожиданные повороты, что Верушке фон Лендорф (Вере Готлиб Анне фон Лендорф-Штайнорт) довелось узнать и полную нищету, и неслыханное богатство и роскошь, побывать в роли немецкой аристократки и русского шпиона, сменившего пол. В детстве она была заключенной концлагеря, но ей удалось не только выжить, но и добиться успеха – стать первой супермоделью.

Она родилась в 1939 г. в Кенигсберге (ныне – Калининград) в аристократической семье. Семья Лендорф жила в огромном особняке на сто комнат. Отец Веры в свое время активно способствовал приходу Гитлера к власти. Но однажды он стал свидетелем убийств еврейских детей, что заставило его пересмотреть свои взгляды. Он стал антифашистом-подпольщиком, который в 1944 г. принимал участие в подготовке покушения на Гитлера. В результате отца казнили, мать посадили, а Веру отправили в детский концлагерь, где она и пробыла до конца Второй мировой войны.

После войны Вера изучала художественное искусство сначала в Гамбурге, потом во Флоренции. Там она познакомилась с фотографом Уго Муласом и стала работать моделью. Позже во Франции она встретила Эйлин Форд – главу престижного модельного агентства, которая предложила ей поработать моделью в США. Не добившись там значительных успехов, Вера вернулась в Германию и решила сменить имидж.

Чтобы привлечь к себе внимание, девушка назвалась русской, придумала себе псевдоним Верушка (с ударением на «у»), откинула аристократическую приставку «фон» из своего имени, носила все черное, что в 1960-х не было мейнстримом. Это сработало, необычную модель все чаще приглашали участвовать в съемках. Именно тогда о ней ходили слухи, что она на самом деле – русский шпион, сменивший пол.

В 1966 г. она снялась в коротком эпизоде у Микеланджело Антониони (фильм «Фотоувеличение»). Эта роль принесла ей небывалую популярность. Она работала даже с Сальвадором Дали. Верушка в этот период зарабатывала по 10 тысяч долларов в день. Верушка была не только самой высокой (186 см), но и самой титулованной супермоделью, неоднократно побывавшей на обложке «Vogue» и больше 800 раз – на обложках других журналов.

В 1975 г. Вера фон Лендорф неожиданно решила завершить карьеру модели, из-за конфликта с новым главным редактором журнала «Vogue». В 1985 г. она снова приняла участие в шоу боди-арта. В фотосессиях художников-авангардистов она перевоплощалась в экзотических животных, в камни, ободранную стену, ржавую трубу. Сейчас Верушка живет в США, периодически принимает участие в съемках и показах, например – в качестве приглашенной модели на Мельбурнском фестивале моды в 2000 г.

«Мода и смерть ходят бок о бок, – говорит Верушка. – Мода и состоит из смерти. То, что нынче в моде, завтра уходит прочь. И так каждый год. Хельмут Ньютон однажды сказал мне: «Знаешь, а ведь мы работаем, чтобы заполнять мусорные баки». И он прав. В конце концов, все наши фотографии оседают на помойке, среди кухонных отбросов и старого тряпья… Утративший смысл восхитительный хлам».

А в 1970-х составить конкуренцию Верушке по популярности могла разве что Джиа Мари Каранджи: трагическая история одной из первых супермоделей

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

А в 1970-х составить конкуренцию Верушке по популярности могла разве что Джиа Мари Каранджи: трагическая история одной из первых супермоделей

Верушка: «У меня появилась потребность рассказать о своей жизни»

Текст: Кристина Подрезова по материалам книги «Veruschka. Моя жизнь» (Изд. Аттикус) и Мультимедиа Арт Музея

Невероятная внешность, трагическая биография, постоянная борьба с собой и желание стать еще лучше и ярче сделали супермодель Верушку ключевой фигурой модного мира. Книга, в которой она рассказывает о себе, недавно вышла в свет ограниченным тиражом. А москвичи и гости столицы могут не только прочитать о ее судьбе, но и посетить фотовыставку автопортретов.

Вера фон Лендорф – потомок старинного графского рода, дочь германского офицера, повешенного за участие в заговоре против Гитлера, и графини Готлиб фон Кальнайн. В 60-х она была супермоделью – той редкой девушкой, которая создала себя сама: придумала собственную манеру говорить, двигаться, одеваться и выделяться из толпы не только ростом (рост Верушки – 190 см. – Прим. Woman.ru).

«Мода буржуазна и скучна. И те, кто работают в ней, рано или поздно теряют индивидуальность», – рассказывает графиня.

Впервые весь мир заговорил о ней в 1966-м году – во времена свингующего Лондона, перерождения современной мысли, в период культурной и сексуальной революции. Микеланджело Антониони выпустил фильм «Фотоувеличение» об одном дне фотографа Томаса. Пятиминутная сцена, во время которой героиня Веры буквально занималась любовью с камерой Томаса, взорвала весь мир.

Кадры из фильма с ее участием стали афишами – ими была заклеена вся Америка.

Графиня придумала себе псевдоним для выхода в свет – Верушка. «Это ведь по-русски значит «маленькая Вера», да? Я решила стать русской. Подумала, что это смешно – быть длинной и называться маленькой», – вспоминает она.

Имея все: славу, деньги, поклонников, – она никак не могла добиться того, чего так страстно желала. Будучи моделью, Верушка хотела вырваться за пределы моды и найти призвание в другом мире:

«Я довольно быстро поняла, что фотография получается такой, как хочет фотограф. Одежда – такой, как хочет стилист. Ну а я-то что делаю?»

Супермодель нашла свой собственный способ самовыражения. В середине 70-х она разругалась с редактором Vogue и покинула мир моды. Графиня была музой испанского художника-сюрреалиста Сальвадора Дали, играла в кино и в театре, позировала для себя самой и, наконец, популяризировала боди-арт.

Модель мастерски сливалась со средой – ржавыми трубами, грязным асфальтом или поросшим мхом пнем. Также Верушка находила себя в образах известных людей: от Гарбо и Дитрих до Сартра. Для создания своих образов она использовала платья, сделанные специально по ее просьбе друзьями-дизайнерами, часть которых будет привезена в Москву.

Супермодель нашла свой собственный способ самовыражения. В середине 70-х она разругалась с редактором Vogue и покинула мир моды. Графиня была музой испанского художника-сюрреалиста Сальвадора Дали, играла в кино и в театре, позировала для себя самой и, наконец, популяризировала боди-арт.

Верушка фон Лендорф: сквозь моду, нацизм и пенный сюрреализм

14 мая 2013 в 9:00
Ирина Жукова / Фото: vogue.com, Conde Nast Archive/CORBIS, veruschka.net, welt.de, kinopoisk.ru, formidablemag.com

Кенигсберг, перекрещенный в благонадежный Калининград, достался тогда еще советской России после Второй мировой войны по решению Потсдамской конференции – со всеми своими старинными кирхами, руинами Королевского замка и могилой Иммануила Канта. Среди уроженцев города с двумя именами вспоминают сначала этого философа, затем – Вагнера и Гофмана, а еще – барона Мюнхгаузена, и в самых редких случаях – девушку с русским именем Верушка.

Русского в ней было ровно столько, сколько в этом городе. Иными словами – ни-че-го.

Она родилась14 мая 1939 года в Кенигсберге, и ее назвали цветисто – Vera Gottliebe Anna von Lehndorff, как и положено настоящей графине.

История детских лишений Одри Хепберн (тоже, кстати, благородных кровей) известна широко, в то время как эта часть биографии Верушки довольно лаконична. По сути, до 1944 года жизнь наследной графини была размеренной и спокойной: родовое поместье Штайнорт (сегодня это польская территория; и некоторые источники утверждают, что Верушка родилась именно там), высокая репутация отца, его положение в нацистских властных структурах – идеальная картинка в духе геббельсовского агитпропа о безупречной и образцовой семье Рейха. Крошку Веру нянчил чуть ли не сам Риббентроп, и говорят, в поместье была сотня комнат. Кстати, первая роль, которую сыграла Верушка, была в агитационном фильме: Иоахим фон Риббентроп гуляет по аллеям парка с девочками фон Лендорф, и эти кадры включены в картину Пола Морриси и Бернда Беема “Верушка. Жизнь перед камерой”. В замке фон Лендорфов Риббентроп устраивал важные встречи, занимая половину поместья, а неподалеку, в лесу, находилась сами-знаете-чья ставка “Волчье логово”.

Слишком сюрреалистичная и политически ориентированная декорация для маленькой девочки. Как покажет время, сюрреализм в дальнейшей жизни Верушки станет фундаментом, приняв, к счастью, более радостные и легкие формы.

В 1944-м лояльность семьи фон Лендорф фашистскому режиму оказалась фикцией, мыльным пузырем. Еще в 1941-м Хайнрих фон Лендорф (и прежде не испытывавший горячей симпатии к нацизму), увидев расовую политику фюрера в действии (некоторые источники указывают на то, что это была казнь под Борисовом), принял важное и опасное для себя и семьи решение. Провал так называемого “заговора генералов” (заговора 20 июля) и неудачное покушение на Гитлера изменили благостную пасторальную жизнь фон Лендорфов: отец Веры Хайнрих фон Лендорф как активный участник заговора был казнен. Верушка по какой-то причине считала себя виноватой в смерти отца и долгое время страдала от депрессий на этой почве. Графиню фон Лендорф после казни отца арестовали (к тому времени она была беременна четвертым ребенком), всю семью объявили государственными преступниками, а Верушку и ее сестер отправили в концлагерь, где детям поменяли фамилии.

Что случилось с Восточной Пруссией после Потсдамской конференции, объяснять не надо. Семье фон Лендорф, конечно, больше ничего не угрожало, но дома они лишились. Вера за время учебы сменила 13 гимназий, и этот период ее жизни освещается крайне мало: общие слова “скитания” и “лишения”, и только в одном из интервью Верушка вспоминает, что в это время она часто пряталась от всех в лесу – просто потому, что была все время напугана и ни с кем не хотела говорить. На этом вмешательство безжалостной машины истории в судьбу девушки заканчивается, и начинается новый этап – где творит историю она сама.

Вера изучала искусство в Гамбурге и планировала стать художницей – и именно там знакомая дама предложила ей сделать несколько фото для журнала Constanze. Верушка впервые появилась на обложке – первый, но пока еще малозначимый шажок. Затем переехала во Флоренцию – там все и началось. В 1959 году она прямо на улице познакомилась с фотографом Уго Мюласом, и именно он считается тем, кто открыл в ней способности модели и разглядел фантастическое будущее.

А будущее тогда, в начале 60-х, и вправду казалось фантастическим и свободным, полным творчества, которое не приемлет никаких границ.

Однажды Верушка познакомилась с Эйлин Форд, влиятельнейшей персоной в мире моды. Она возглавляла Ford Modeling Agency, и уже в 1961 Верушка приехала в Нью-Йорк. Из заокеанского визита ничего не вышло: Эйлин не помнила девушку, так что пришлось возвращаться в Европу. Потерянный дом не находился нигде, ни в одной стране мира. Именно тогда Вера фон Лендорф стала Верушкой: в мире моды это звучало более выразительно и сочно, запоминалось. Жизнь Веры фон Лендорф нельзя было назвать счастливой – к чему держаться за это имя? Чистая магия плюс немного полуправды: “Я из России”. Верушка стала своеобразной маской для девушки. Вскоре все изменилось: эта маска имела успех.

Верушка опять навестила США, и все пошло куда как лучше. Диана Вриланд, пожалуй, один из лучших редакторов в истории Vogue, видела в ней не только потрясающую стать и внешность, но и огромное желание играть в искусство. Это полностью совпадало с воззрениями Вриланд: она считала моду неотъемлемой частью современного арт-процесса. Именно поэтому с Верушкой стали работать лучшие звездные фотографы: Ирвинг Пенн, Стивен Майзел, Ричард Аведон… Вриланд давала карт-бланш этой уникальной модели абсолютно на любую идею.

Самое захватывающее в карьере Верушки фон Лендорф, без сомнения, – не работа с модельными агентствами и модными журналами, а ее пересечения с Сальвадором Дали или Микеланджело Антониони. Демонстрировать только одежду и аксессуары – слишком скучно; а интегрировать свою потрясающую фотогеничность, пластичность и стать в современное прогрессивное искусство – это, несомненно, шаг в вечность. И очень веселая игра.

С Дали она познакомилась в начале 60-х, и их перфоманс с пеной для бритья сделал из красивой женщины некое фантастическое существо, человеческую модификацию. Верушка вспоминает, что именно после этого она задумалась, каким еще образом можно использовать собственное тело – практически неиссякаемый ресурс – в искусстве. Так она стала пламенным популяризатором и адептом боди-арта.

В 1966 году Верушка позировала для своего первого снимка, где на ее теле не было ничего, кроме… краски. Это было в Кении, и она разрисовывала себя черным кремом для обуви, а потом отмывала его неделями. Но для удачных снимков, особенно если работаешь в свободном творческом графике, не жалко. Вся ее дальнейшая жизнь была так или иначе проиллюстрирована потрясающими снимками самых разных фотографов, где модель-хамелеон демонстрировала чудеса мимикрии в пространстве.

Фильм “Фотоувеличение” Антониони, вышедший в 1966 году, занял свое место в золотом фонде кинематографа – в том числе и благодаря эпизодическому, но яркому участию Верушки, которая играет саму себя. (Это вообще ей свойственно – во всех декорациях быть собой.) 5 минут на экране, кажется, не бог весть что, но пресса по какой-то причине назвала эту сцену невероятно сексуальной. Сама новоиспеченная звезда экрана так и не поняла, почему она стала известной после выхода “Фотоувеличения”. На самом деле в этом несколько переоцененном и затянутом фильме единственный эпизод, который кажется живым, это галлюцинирующая Верушка (“Я думал, ты в Париже”. “А я и есть в Париже”).

Ульрика Оттингер пригласила Верушку в фильм “Портрет Дориана Грея глазами желтой прессы”. На главную роль. Немного странно видеть это перевоплощение в мужчину, но для фотографий Верушка превращалась в кого угодно, и в дальнейшем у нее были целые серии, основанные на таких гендерных играх. Однажды ей даже довелось играть в пьесе по сценарию Элфриды Елинек роль итальянского поэта Габриэля д’Аннунцио. Наверное, гендерные метаморфозы – не такая уж сложная задача для той, кто мог перевоплотиться в лист дерева или в пантеру. Смена имени и постоянная смена образов – словно желание спрятаться. Многие видели в этом некое чувство вины, но, возможно, все проще? Так все еще маленькая и беззащитная девочка пряталась от того ужасного мира, который допустил жестокую несправедливость по отношению к ней.

В 1975 году Верушка, одна из самых популярных и высокооплачиваемых моделей мира, ушла из бизнеса. Причиной послужили разногласия с новой редактрисой Vogue Грейс Мирабелла. “Она хотела, чтобы я была буржуазной – а я нет!” – такова была причина расставания. Новая эстетика Vogue после увольнения Дианы Вриланд была безопасной, пресной, бежевой – и это никак не соотносилось с видением Верушки себя моде. Вриланд серьезно воспринимала все идеи Верушки – и они находили свое отражение на страницах Vogue. Виданное ли дело – инициативы от модели?

Позже Верушка рассказывала в интервью, что Грейс Мирабелла попросила ее остричь волосы, чтобы как можно больше читательниц могли примерять глянцевый образ прусской дивы на себя. После этого Верушка не участвовала в модных съемках несколько лет. Все усугублялось депрессией; тяжелая работа с психоаналитиком, погружение в прошлое, для того чтобы навсегда расквитаться с детскими травмами… В тот период она читала вслух последнее письмо своего отца, фотографировала, разрисовывала тело – своеобразная арт-терапия и обретение умения радоваться жизни. Возможно, впервые за всю биографию.

Однако нельзя сказать, что Верушка, хлопнув дверью, навсегда вычеркнула свое имя из мира моды и искусства. Взамен моды она выдумала нечто более захватывающее и вечное. Да, ей было неинтересно быть ожившим манекеном – скорее, она оживляла одежду или пейзаж вокруг себя. Или воспринимала себя хамелеоном, готовая слиться с окружающей средой; или райской птицей; или чистым холстом; тело как арт-объект, мода как часть искусства, искусство как единое пространство, в котором можно творить без каких-либо условностей и ограничений.

Одна из самых удивительных фотографических серий – Верушка, сливающаяся с природой. Сложно выделить какой-то один снимок-головоломку, но фото с камнями заслуживает особого внимания. Поначалу даже неясно, где именно на этом фото Верушка: настолько органично она вплетена в каменное безмолвие. Ребенком Вера фон Лендорф с отцом ходила гулять к реке, где они часами любовались на прибрежные камни. Со временем этот образ прочно соединился с воспоминаниями об отце, Верушка часто рисовала камни, и этот снимок кажется самой выразительной, самой искренней открыткой, которую можно было бы отправить погибшему отцу куда-то в Вечность.

Нонконформистка из консервативной прусской дворянской семьи фашистов, оказавшихся антифашистами, холст для Сальвадора Дали, голос, спевший с Бликсой Баргельдом, девушка-калейдоскоп… О ее жизни сложно рассказывать плавно и последовательно, и дело даже не в том, что в ее истории много пробелов. Просто в ней – слишком много ярких вспышек и пересечений с самыми талантливыми людьми эпохи, с которыми Верушка фон Лендорф говорила на одном языке и взаимодействовала на равных.

Парадокс Верушки – пожалуй, самый любопытный и сложнорешаемый в истории моды. Она никогда не скрывала, что относится к индустрии моды с прохладцей, ей не нравилась гиперженственная эстетика популярных дизайнеров. Все это было для нее пресным и чужим. И тем не менее она стала одним из самых заметных лиц этой индустрии. И даже сегодня она интересна – несмотря на то, что к современной моде она относится с еще большим презрением, чем к той индустрии, которую она так украсила в период активной модельной карьеры.

Верушке сегодня 74 года, и она до сих пор не нашла свой дом. У нее нет детей, и она никогда не была замужем. Она была самой высокооплачиваемой моделью, зарабатывая по 10 000 долларов в день в 60-х, но она не делала никаких накоплений. Берлин и Нью-Йорк – две географические точки, в которых она живет, но до сих пор считает себя странником.

Она говорит, что слово “Родина” не вызывает в ней никакого отклика. Вероятно, потому что родина таких людей – весь мир, каждый цветок, камень или блик солнца на воде. Родина Верушки – фотопленка; зыбкая, неясно где расположенная terra incognita красоты и искусства, которые однажды, по какой-то причудливой прихоти судьбы, пересеклись двумя лучами в этой странной жизни маленькой девочки. Так родился миф о прекрасной Верушке, который сегодня кажется всего лишь иллюзорной сказкой, записанной современными двойниками братьев Гримм…

С Дали она познакомилась в начале 60-х, и их перфоманс с пеной для бритья сделал из красивой женщины некое фантастическое существо, человеческую модификацию. Верушка вспоминает, что именно после этого она задумалась, каким еще образом можно использовать собственное тело – практически неиссякаемый ресурс – в искусстве. Так она стала пламенным популяризатором и адептом боди-арта.

Veruschka von Lehndorff: босоногая графиня

Она на десять лет старше Твигги, и на тридцать пять – Кейт Мосс. В эпоху, когда слово «супермодель» звучит анахронизмом, самое время вспомнить о той, которая была самой первой из них. Графиня Вера Готтлиб Анна фон Лендорфф, или просто Верушка.

Она дружила с Сальвадором Дали, Эйлин Форд и Дианой Вриланд, получала десять тысяч долларов за выход и «служила музой» самых знаменитых дизайнеров, от Ив-Сен Лорана до Пако Рабанна. За десятилетие модельной карьеры у Верушки скопилось больше восьмисот журнальных обложек, из них, по меньшей мере одиннадцать – обложек Vogue. В фэшн-мире это приравнивается к одиннадцати «Оскарам», но Вера фон Лендорфф оставила свой след и в кино тоже: ее пятиминутное появление в фильме Антониони «Фотоувеличение» (она входит в кадр со словами «А вот и я») было признано самой сексуальной сценой в истории кинематографа.

Ее именем называют модные магазины, у косметического брэнда MAC есть губная помада «Верушка», поп-группа Suedes поместила ее фото на обложку своего альбома… Во всем мире Верушку считают легендой – тем более удивительно, что эта легенда еще жива. И не только жива, но полна сил и творческих планов. В следующем году Верушке исполняется семьдесят. Она живет в Бруклине, со своим любовником, музыкантом Мишей Вашке, и с восемью кошками. Каждое утро Верушка надевает темные очки, садится на велосипед и отправляется на прогулку по окрестностям – «за вдохновением». Она – художница, причем художница авангардная, которая рисует красками, но вместо полотна использует собственное тело.

Читайте также:  Диета Елены Малышевой: похудение в домашних условиях, цена платной версии и бесплатное меню, отзывы и фото

Верушка фон Лендорф. Приступ древности

Автор: Иван Куликов
“Rolling Stone”, №53

69-летняя прусская графиня Верушка фон Лендорф, первая супермодель в мировой истории, за свою жизнь успела побывать музой Микеланджело Антониони и Сальвадора Дали, а также стать героиней фильма Пола Моррисси.

Главную в мире коммуникационную трубу – кабель, проложенный по дну Атлантики, – регулярно пучит от цифровой интоксикации. Прокуренный голос бывшей супермодели, прусской графини Веры Готлиб Анны фон Лендорф, известной больше как Верушка (с ударением на «у»), то и дело исчезает в цифровых ошметках непереваренного спама, пиратской музыки, снафф-муви и торрентов с детской порнографией. Связь с Нью-Йорком отвратительная. На другом конце линии, в бруклинском лофте с видом на помойку, где живет графиня, тренькает телефон с дисковым набором и гигантской трубкой, похотливо верещавшей в 1968‑м голосами любовников Верушки: Питера Фонды, Уоррена Битти, Дастина Хоффмана и Джека Николсона. А также Энди Уорхола, уже заарканившего для своей «Фабрики» одну модную блондиночку из Vogue – Эди Сэджвик. И вот сейчас, сорок лет спустя, вернувшись на велосипеде с Манхэттен-бридж, где Верушка ежедневно инспектирует колонию диких кошек, она поднимает ту же трубку и хрипит в трансатлантическую кишку: «Хале!».

Именно так, почти как «хайль», должны приветствовать собеседников мощные 69‑летние старухи, в чьем имени есть частица «фон». «Кошки вошли в мою жизнь недавно», – оживляется фон Лендорф, когда речь зашла о мордатых котах из фильма про Верушку, сделанного экс-сотрудником «Фабрики», режиссером Полом Моррисси. В конце октября состоится его запоздалая премьера в Москве, и наш разговор посвящен именно этому. «А Манхэттенский мост – это мой местный выход в космос. Там до фига пространства».

Оказывается, госпожа фон Лендорф знает, что Верушка – это ласкательно-уменьшительная форма привычного для славян имени Вера. Я сообщаю, что под таким же точно именем – «маленькая Верушка», только с ударением на «е», – голая Наталья Негода трансформировалась на обложке Playboy в первую советскую супермодель. Узнав, что дело было в 1988‑м, хриплый голос раздражается: «Я никогда не ощущала себя типичной моделью. Модель – это та, кто продает чужую продукцию. Или себя».

Чудесное преображение Верушки из супермодели эпохи happy sixties в главный обер-манекен постмодернизма началось в 70‑х. Результатом трансформации стал «трэш-кутюр», как говорит она сама, радуясь удачному неологизму. В 80‑х ее эксцентричные сессии с фотографами-авангардистами, где она прикидывается то булыжником, то ржавой трубой, то облупленным куском стены, начнут скупать галереи современного искусства. В 90‑х она сняла видеоарт «Зад Будды», где трансформировалась в нью-йоркского бомжа. Распластавшись в луже, смешавшись с мусором, пеплом и городской грязью, Верушка застывала в кадре безмятежным трупом, уснувшим в нирване из отходов американского консюмеризма. Несколько лет спустя, через два месяца после 11 сентября, бомж-трансформацию супермодели покажут заново вместе с пророческой инсталляцией «Нью-Йорк в огне» – в 80‑х Верушка построила и сожгла макет любимого города, где без малого полсотни лет назад началась ее карьера модели.

В 1959 году с итальянцем Уго Муласом, фотографом, принимавшим заказы от шинного короля «Пирелли», случился тестостероновый удар: тусуясь с дружками на лестнице дворца Уффици, он увидел арийку с телом змеи и маленькой аристократической головкой, утопающей в копне волос цвета спелой ржи. Считается, что модельная карьера Верушки началась в Америке в начале 60‑х. Однако до этого была Флоренция, куда – якобы учиться рисованию – Вера фон Лендорф сбежала из гамбургского ПТУ, готовившего художников по ткани для текстильных комбинатов. «Блондинки в Италии пользовались диким успехом. Люди бросали работу, только чтобы поглазеть на них, – вспоминает Верушка о своей итальянской dolce vita. – Я хотела придумать девушку, про которую можно было бы сказать: «Раз увидишь – не забудешь».

Уго Мулас быстро понял, что по лестнице Уффици прямо к нему в руки спускаются в реальном времени его эксклюзивные «римские каникулы»: арийка выдавала себя за русскую, но он навел справки, узнал все о приставке «фон» и назначил время и место съемки. Однако в Париже, куда отвезла свое первое портфолио немка-переросток, смерили взглядом сто восемьдесят арийских сантиметров, скривились и послали переростка в Штаты, где «любят длинные ноги и – ну, вы знаете – все огромное». Мать Верушки, ветеран концлагерей и вдова офицера вермахта, участвовавшего в покушении на Гитлера, продала чайник с фамильным вензелем из саксонского сервиза и выслала деньги на билет.

1961 год. «В Нью-Йорке перед агентствами я видела сотни моделей, которые буквально наступали друг другу на пятки. «Так, покажите ваши грудки, ваше портфолио, вы просто прелесть, следующая!» Раздосадованная Лендорф вернулась в Европу, и, как следует из ее воспоминаний, именно тогда, между первой и второй поездкой в Штаты, родилась Верушка: в том же году в Мюнхене она стала выдавать себя за таинственную русскую дикарку, занесенную на Запад из степей Евразии ураганами двух мировых войн. Сработало. На вопрос, было ли в русской легенде что-то личное, фон Лендорф отвечает отрицательно. Да, у нее дремучий балтийский генотип, в котором смешались бандиты-славяне, гастролеры-викинги, тевтоны, насиловавшие прусских женщин, и литовцы-гастарбайтеры. «Но псевдоним Верушка – это бизнес. Чистый бизнес! – повторяет она. – Долговязой молодой немке с именем Вера делать в фэшн-тусовке было нечего». Немецкая фройляйн, прошедшая с матерью и сестрами фашистские концлагеря после казни отца-аристократа, – мрачноватая и не самая подходящая легенда для девицы, решившей стать фотомоделью в эпоху happy sixties. «В частной жизни многое можно решить поэтически, но в обществе царит классовая борьба», – в Верушке, хрипящей по телефону, просыпается немец-марксист. В 60‑х откинуть приставку «фон» и приделать к имени плебейский русский суффикс означало стать частью совершенно другого мифа – опасного мифа победителей.

За Верушкой стояли ракеты на Кубе и мутанты из комиксов Marvel, которых КГБ разбрасывало над Западным полушарием со своих секретных спутников. За ее чудовищным акцентом и нечеловечески совершенным черепом (то лысым, то взрывающимся конской гривой) маячили непонятные языческие ритуалы с применением серпа и молота и советские военные биолаборатории, в которых лучших женщин скрещивали с лучшими животными. Ходили слухи, что Верушка – эмигрант-шпион, сменивший пол и ставший суперсуществом. Моррисси вставил в фильм ролик, где Верушка, угрожающе поигрывая хрипотцой, рекламирует мужские сорочки. Всем было ясно: сними она сорочку, под ней обнаружится металлическая грудь, из которой фотомодель расстреляет аудиторию тепловым лучом.

Для того чтобы миф Верушки кристаллизовался, обрел масштаб и въелся в плоть масскульта, требовались катализаторы процесса. В случае с Верушкой их оказалось целых три. Первый – Диана Вриланд, главный редактор американского Vogue. В недоучившейся немке-рисовальщице, которой запудрил мозги итальянский папарацци и наговорили гадостей спесивые парижские гомосексуалисты, она почуяла бешеную артистическую жилку, протянувшуюся из веймарских левацких кабаре и прокуренных студий Баухауса. И практически не вмешивалась в процесс, предоставив Верушке безоговорочный карт-бланш – постоянного стилиста и толпу фотографов, которые записывались на сессии аж за месяц. Результат рекордные одиннадцать обложек, вошедшие в золотой фонд Vogue. Именно тогда будет придумана и навсегда поселится в модных фотостудиях новая концепция фотомодели – бесстрастного обер-манекена, прилетевшего на Землю по заданию марсианских коммунистов и меланхолично взирающего с плакатов и обложек на жалкое мельтешение людишек. «Вриланд говорила: «Верушка! Не заглядывай в будущее! Живи здесь и сейчас, будь счастливой!» Но я до сих пор этому не научилась, – констатирует фон Лендорф. – Я не принадлежу к людям, которые обожают вспоминать happy sixties. Как, мол, тогда все было хорошо и как сейчас все плохо. Сегодня тоже можно делать сумасшедшие вещи. Но тогда все были менее зажатыми и осторожными. Менее буржуазными».

Второй катализатор – Сальвадор Дали. В 1966-м, осенив себя крестным знамением, постаревший бонвиван-сюрреалист устроил куртуазный хэппенинг, обработав голую Верушку из новомодных баллончиков с пеной для бритья. Из бритвенной пены под небом 60-х, утыканном алмазами и спутниками-шпионами, и родилась Veruschka: Венера-андроид, отстраненное кибернетическое божество, умеющее превращать себя во что угодно. Дали заразил Верушку любовью к телесным трансформациям, боди-арту, и все следующее десятилетие она будет раскрашивать себя в растения, камни, облака, ядовитых гусениц, тропических зверей, гангстеров, бомжей и голливудских звезд.

Третий катализатор мифа – фильм Антониони «Фотоувеличение», где Верушка сыграла эпизодическую роль фотомодели, совращающей героя Дэвида Хеммингса. Несмотря на то что в фильме она произносит одну-единственную фразу (Хеммингс: «Я думал, ты в Париже». Верушка: «А я в Париже». Действие, напомним, происходит в Лондоне), а титры переврали ее имя, Верушку ждал оглушительный успех. Сцена с Хеммингсом, наставляющим объектив на лежащую на ковре фотомодель, была признана лучшей эротической сценой года. Венера-андрогин – фригидное, бесконечно прекрасное существо, и массмедиа, вооруженные глянцевой полиграфией и сложнейшей оптикой, нашли новый объект желания. Твигги, которую в фильм не пригласили, с остервенением кусала себе локти.

Четвертым катализатором мифа мог стать поп-арт: Энди Уорхол тоже присматривался к Верушке. Сохранилась их фотография, которая говорит сама за себя: леди и злой очкарик, наверняка понимавший, что суп «Campbell’s» – не ровня баллончикам с пеной для бритья. Верушку интересовали иллюзии и трансформации. А «Campbell’s» оставался всего лишь банкой, содержимое которой уплетал на ужин безумный словак Энди. К тому же на уорхоловской «Фабрике» неважно платили. И сейчас, спросив фон Лендорф о том, чем она вдохновлялась в 60-х, я не услышал слова «поп-арт». «Сюрреализм для меня был куда интереснее», – холодно констатировал обер-манекен.

Впрочем, рядом с Верушкой многие смотрелись неважнецки. Придавленный Джек Николсон, спрятавший в карман похотливую ухмылочку, походил на избитого женой бухгалтера. Более-менее внятно в ее обществе выглядел лишь Питер Фонда. Со своими 190 сантиметрами роста Питер смотрелся атлантом на фоне голливудских карликов, сватавшихся к обер-манекену, – Хоффмана, Битти и других. В Италии, где Фонда крутил роман с Верушкой, парочка сломала в гостинице дубовую кровать, оказавшуюся слишком тесной для двух монстров.

«Во всех моих преображениях, – продолжает фон Лендорф, – прекрасно то, что мне было позволено выбраться из плена своего тела, создать хотя бы иллюзию того, что ты покидаешь себя». Отпущенное на разговор время истекает, а я еще не спросил Верушку о пропагандистском ролике, где ее запечатлели с Риббентропом, реквизировавшем половину ее прусского фамильного имения для нужд НСДАП. «Эти события – лишь истории или сны, – бормочет Верушка. – Воспоминания об отце принадлежат только мне одной. Он брал меня на прусские озера – смотреть на блики света на камнях. С тех пор камни вошли в мою жизнь». Я вспоминаю композицию: голова Верушки, закопанная в груду гальки. «Это оттуда?» – задаю я последний вопрос. Ее ответ, прошедший через телефонную мембрану, превратился в оптоволоконные сигналы, до неразличимости смешавшиеся с потоками цифрового шлака, мечущимися по дну Атлантики. «Знаешь, а ведь мы работаем, чтобы заполнять мусорные баки!» – сказал ей однажды фотограф Хельмут Ньютон. В трубке раздаются тоскливые телефонные гудки – наше время истекло, завтра Верушка фон Лендорф вылетает в Берлин.

69-летняя прусская графиня Верушка фон Лендорф, первая супермодель в мировой истории, за свою жизнь успела побывать музой Микеланджело Антониони и Сальвадора Дали, а также стать героиней фильма Пола Моррисси.

Верушка Лендорф: О возрасте, подлинном искусстве и оригинальности

Она родилась графиней со старинным замком в Восточной Пруссии и богатой родословной незадолго до начала Второй мировой войны. Вера Готлиб Анна фон Лендорф – так звали пухлую арийскую крошку из состоятельной аристократической семьи.
В их поместье министр иностранных дел Германии Риббентроп принимал нацистов, а рядом с парком Лендорфов находилась штаб-квартира фюрера, известная, как «Волчье логово».
Риббентроп устраивал в их замке кинопоказы и даже подарил трем дочкам Лендорфов пони – так он хотел добиться расположения малышек.
Никто не знал, что за фасадом примерной немецкой семьи, приближенной к высшим нацистским кругам, скрывается боец военного сопротивления – отец Веры. Он присоединился к ополченцам после того, как увидел убийство более семи тысяч евреев в советском Борисове. На его глазах нацисты разбивали детям головы о фонарные столбы. Вернувшись домой, Генрих Лендорф сказал жене: «Мы должны немедленно что-то предпринять».

Он участвовал в операции «Валькирия» в Кенигсберге, был задержан и повешен в 1944 году. Вере было пять лет. Девочек вместе с матерью отправили в спецлагерь для детей предателей.
Благодаря связям графини им удалось выйти и избежать отправки в Сибирь. С этого момента началась кочевая жизнь Лендорфов. Они остались без дома и средств к существованию с клеймом родных государственного преступника. Вера сменила 13 гимназий, семья переезжала каждый год, останавливаясь у знакомых.
Добившись славы и успеха, Вера продолжала менять страны, не привязываясь надолго ни к местам, ни к людям.

Он участвовал в операции «Валькирия» в Кенигсберге, был задержан и повешен в 1944 году. Вере было пять лет. Девочек вместе с матерью отправили в спецлагерь для детей предателей.
Благодаря связям графини им удалось выйти и избежать отправки в Сибирь. С этого момента началась кочевая жизнь Лендорфов. Они остались без дома и средств к существованию с клеймом родных государственного преступника. Вера сменила 13 гимназий, семья переезжала каждый год, останавливаясь у знакомых.
Добившись славы и успеха, Вера продолжала менять страны, не привязываясь надолго ни к местам, ни к людям.

3. Верушка

«Я решила превратиться в совершенно другого человека. И получить от этого удовольствие. Я стала изобретать этого нового человека — я решила стать Верушкой. Верушкой меня звали в детстве. Это значит «маленькая Вера». А поскольку я всегда была слишком высокой, я подумала, что будет забавно называться Маленькой Верой. И здорово было иметь русское имя, потому что я ведь и сама была с Востока», – так модель вспоминает о возникновении ставшего легендарным в модной индустрии псевдонима.

Сама она уверяет, что в выборе этого имени не было никаких личных психологических мотивов: «Верушка – это чистый бизнес! Молодой немке с именем Вера делать в фэшн-тусовке было нечего». Но, кажется, смена имени отчасти стала попыткой преодолеть то неоднозначное наследие, с которым было связано настоящее имя модели.

Впрочем, сказать, что, назвавшись Верушкой и отбросив все немецко-аристократические атрибуты имени, Вера упростила себе жизнь, нельзя. Если Вера Готлибе Анна Грефин фон Лендорфф невольно вызывала ассоциации с недавними имперскими амбициями немецкой нации и соответствующими им злодействами, то Верушка прямо отсылала к СССР, который в разгар холодной войны стал главным пугалом для западной буржуазной элиты.

Однако Вера не вдавалась в подробности своей биографии. Она никогда прямо не говорила, что из России, но уклончиво – «с Востока». Она вообще почти не рассказывала о своей биографии и сознательно создавала вокруг себя завесу тайны, пустившись в мифотворчество.

Она одевалось во всё черное, смотрела на всех самоуверенно и дерзко и научилась вызывать интерес одним фактом своего появления. Это сработало. Веру почти никто хотел снимать, а вот к таинственной Верушке выстроилась очередь из модных фотографов: «Фотографы ежедневно видят сотни девушек. Значит, моя девушка, моя Верушка, должна была сразу отличаться от всех прочих. Я выглядела так странно и вела себя так дерзко, что даже великий Ирвин Пенн робко спросил: «Вы были бы не против примерить несколько платьев для Vogue?» И вскоре уже все хотели со мной работать».

Так началось восхождение Верушки к славе. Впоследствии она украсила собой 11 обложек Vogue, став самым ярким открытием Дианы Вриланд – тогдашнего главного редактора американской версии журнала. С середины 60-х по начало 70-х Верушка фактически стала лицом Vogue – так часто она там появлялась.

И этот период был не только блестящим началом карьеры для Верушки, но и одним из самых оригинальных в жизни знаменитого глянцевого издания. Всего же Верушка появлялась на обложках различных журналов около 800 раз.



Она одевалось во всё черное, смотрела на всех самоуверенно и дерзко и научилась вызывать интерес одним фактом своего появления. Это сработало. Веру почти никто хотел снимать, а вот к таинственной Верушке выстроилась очередь из модных фотографов: «Фотографы ежедневно видят сотни девушек. Значит, моя девушка, моя Верушка, должна была сразу отличаться от всех прочих. Я выглядела так странно и вела себя так дерзко, что даже великий Ирвин Пенн робко спросил: «Вы были бы не против примерить несколько платьев для Vogue?» И вскоре уже все хотели со мной работать».

О моде

Она собиралась стать художником, и училась в Гамбурге, а в 20 лет переехала во Флоренцию, где и начала свой путь к карьере модели. Но в Европе ее тип красоты в то время не был востребован. Ее рост – 190 см, размер ноги – 43. В Париже она встретила директора модельного агентства Форд Моделинг Айлин Форд, которая и посоветовала приехать в Нью-Йорк, где высокие длинноволосые блондинки были в почете. Вера фон Лендорф послушалась, но Айлин ее не вспомнила, и тогда девушка решила стать другой.

Верушка: женщина-трансформер

Точеное тело, длинные ноги, изящные кисти рук, дополненные головой с копной волос пшеничного цвета, голубыми ледяными глазами, россыпью веснушек на лице и пухлыми гладкими губами. Все это принадлежало самой первой супермодели мировой модной индустрии, на пике своей известности зарабатывавшей баснословные деньги. Она даже сигареты курила с необыкновенным изяществом, что только добавляло уважения к ней. Имя этой, по-своему выдающейся женщины, запомнившееся миллионам людей, Верушка фон Лендорф.

Сейчас уже мало кто знает, что длинноногая красавица пережила в детстве заключение в концлагере и откровенное бедствование в послевоенные годы. Хотя начальный этап ее жизни был совершенно другим. Вера Готлибе Анна фон Лендорф, а именно такое имя ей было присвоено при рождении, появилась на свет 14 мая 1939 года в семье состоятельного прусского аристократа, потомственного офицера германской армии графа Генриха фон Лендорф-Штайнорта. Как и абсолютное большинство прусской аристократии, он был не в восторге от воцарившегося в Германии нацизма, однако и не сопротивлялся его приходу.

Первые годы жизни девочки прошли семейном замке, в котором руководитель германского МИДа Иоахимм фон Риббентроп время от времени устраивал совещания. Кроме того, неподалеку была обустроена секретная ставка Гитлера «Вольфшанце». Эти факты сами по себе говорят, что граф фон Лендорф-Штайнорт обладал серьезным доверием у фашистского руководства. Как обернулась бы судьба девочки, сохрани ее отец подобное доверие и дальше, неизвестно. Она же же распорядилась по-другому.

Граф примкнул к заговорщикам, пытавшимся летом 1944 года убить Гитлера. Считается, что свое мнение о нацистах он кардинально поменял, увидев, как те убивают еврейских детей. Покушение оказалось неудачным, и все бунтовщики подверглись жестоким репрессиям. Всех их родственников также наказали: у них отобрали собственность, а самих либо казнили, либо отправили в концентрационные лагеря. Маленькую Веру, которой на тот момент времени всего-то было 5 лет от роду, отослали в детский концлагерь. Ей повезло, она там не погибла и дожила до своего освобождения союзными войсками. Однако о возврате домой речи уже не шло: Германия была разделена на зоны оккупации, а ее родина, Восточная Пруссия, стала частью СССР.

После того как Вера подросла, она увлеклась живописью. Художественное искусство изучала сначала в Гамбурге, а после уехала во Флоренцию. И именно там произошло событие, полностью изменившее суть ее дальнейшей жизни. Она познакомилась с Уго Муласом, фотографом, сотрудничавшим с модными журналами. Он привлек молодую длинноногую девушку к своей работе в качестве фотомодели, и вскоре Вера появилась на обложке журнала Constanze.

Из солнечной Италии девушка перебралась в Париж, где попалась на глаза Эйлин Форд, руководителю модельного агентства Ford Models. Очень скоро Эйлин предложила Вере переехать в США для продолжения модельной карьеры. И в 1961 году она оказалась в Нью-Йорке. Чтобы обратить на себя внимание, Вера предприняла радикальный шаг. Она, прусская аристократка, назвалась русской, придумав для себя псевдоним Верушка, и начала носить черные одежды. О девушке сразу поползли слухи, что она на самом деле является русским агентом, сменивший пол.

Однако в штатах любые скандалы привлекают внимание, и Верушка стала пользоваться успехом у фотографов, работающих в сфере моды. Тем не менее, карьера модели в США оказалась для нее не слишком удачной, поэтому девушка решила вернуться в Европу. Здесь она познакомилась с Франко Рубартелли, сотрудничавшим с журналом Vogue. Фактически именно работа с ним выдвинула фон Лендорф на первое место в мире фотомоделей. Настоящей классикой фотоискусства стал снимок Верушки в Аризонской пустыне, где она стоит закутанная в кокон.

С середины 1960-х годов молодая женщина пользовалась необыкновенной популярностью, зарабатывая в день до 10 тыс. долларов. Великой честью считали поработать с ней лучшие мастера фотографии и живописи. В частности, одна из ее фотосессий происходила в компании с Сальвадором Дали. На популярную фотомодель обратил внимание даже модный режиссер Микеланджело Антониони. Он снял Верушку в небольшом эпизоде своего фильма «Фотоувеличение», что вызвало к ней еще больший интерес.

К сожалению, при всей своей бешеной популярности молодая женщина не могла полностью проявить свою индивидуальность. Все работавшие с ней модные фотографы выражали только свое видение ситуации, а предлагаемые одежды были такими, какими ее хотели видеть стилисты. В итоге Верушка впала в тяжелую депрессию, что выразилось и в ее отношении к работе. Это привело к тому, что в 1975 году она рассорилась с руководством журнала Vogue, с которым долгое время плодотворно сотрудничала, и решила закончить карьеру фотомодели в модных изданиях.

Целых 10 лет длился ее перерыв в работе. Вновь она появилась на фотографиях в качестве участницы шоу боди-арта. С помощью художников-авангардистов Верушка изображала то экзотических животных, то камни, то маскировалась под старую стену. О ней вновь вспомнили, и стали периодически приглашать на различные мероприятия в качестве модели. Женщина так и не вышла замуж, и сейчас живет только в компании домашних кошек, существами такими же независимыми, как и она сама.

Первые годы жизни девочки прошли семейном замке, в котором руководитель германского МИДа Иоахимм фон Риббентроп время от времени устраивал совещания. Кроме того, неподалеку была обустроена секретная ставка Гитлера «Вольфшанце». Эти факты сами по себе говорят, что граф фон Лендорф-Штайнорт обладал серьезным доверием у фашистского руководства. Как обернулась бы судьба девочки, сохрани ее отец подобное доверие и дальше, неизвестно. Она же же распорядилась по-другому.

Верушка в Москве: «Я не банальна»

Текст: Марта Баумгертнер

Фото: Павел Бакаев

В Москву, с выставкой автопортретов и автобиографической книгой, приехала графиня Вера фон Лендорф, больше известная как Верушка. Благодаря своему особенному взгляду не только на моду, но и на мир и на саму себя, супермодель, которая никогда не пыталась соответствовать стандартам красоты и не делала пластических операций, стала легендой. В том, что в свои 73 года Верушка все так же прекрасна, убедился Woman.ru.

С Верушкой я встретилась в ММАМ. Она скромно стояла в окружении фотографов и журналистов. Была полностью одета в черное – мягкие брюки, кеды, вязаный свитер и искусственная шуба (она давно является борцом за права животных и жалеет о том, что «раньше часто появлялась в мехах»).

Этот цвет Вера фон Лендорф выбрала много лет назад – когда придумывала миф Верушки. Она избавилась от приставки «фон», а с ней и от графского титула, добавила русский суффикс к имени, стала выдавать себя за русскую девушку, покоряющую Запад. Купила черные пальто, шляпу и сапоги и перекрасилась в блондинку. Ей показалось забавным – при росте 190 см «называться маленькой» и одеваться мрачно, в то время как в 60-е все обожали яркие краски и психоделические принты.

В новом образе Верушки она отправилась покорять Нью-Йорк, а вместе с ним и весь мир. Почему Нью-Йорк? «Мне очень нравится этот город. Большой и с массой возможностей. Я решила отправиться в Америку, потому что у них нет идей, они все набрасываются на идеи и готовы их воплощать. Идеи все в Европе».

В Нью-Йорке «то ли русская, то ли прусская» (Лендорф родилась в Кенигсберге, бывшая Восточная Пруссия) модель Верушка, окруженная туманным ореолом загадочности, познакомилась со многими интересными людьми.

Огромное влияние на нее оказал легендарный Сальвадор Дали. При упоминании Дали взгляд Верушки мечтательно устремляется вдаль. Она с явным удовольствием вспоминает прошлое, связанное с эксцентричным художником: «Да, Дали открыл для меня целый мир. Он показал мне, что для того, чтобы творить, не нужно ничего – кроме собственного тела и воображения. Он творил что хотел. Он гений».

Дали привлек ее своим эксцентричным поведением и необычным внешним видом. Их творческое сотрудничество началось с перформанса «Представление с пеной для бритья». Под старым мостом на берегу Гудзона художник покрывал обнаженную Верушку пеной для бритья, а она позировала ему в качестве живой скульптуры и стоически выдерживала «почти зимнюю погоду». Загораясь новой идеей, Дали пребывал в состоянии эйфории, был почти безумен. Именно это и привлекало Верушку.

После того как я сообщаю ей, что влюбилась в нее после фильма «Фотоувеличение», она удивлено поднимает брови и говорит: «Правда? А что я там такого сделала? Вроде бы ничего особенного». В этом все и дело. Для того чтобы очаровывать, ей не надо что-либо делать. Просто быть собой и одновременно всегда играть со своим образом.

В «Фотоувеличении» Верушка сыграла саму себя. Cо «странным, нерешительным, меланхоличным, таинственным» Антониони они поняли друг друга без слов.

Читайте также:  Женские брюки на зиму: как выбрать?

Быть собой Вере фон Лендорф позволила и главный редактор американского Vogue Диана Вриланд. Обе они в детстве мечтали быть танцовщицами: Вера ходила в балетный класс, но была слишком высокой для карьеры балерины (уже в 14 лет ее рост составлял 185 см. – Прим. Woman.ru), а Диана занималась в балетной школе Михаила Фокина, но в итоге, как и ее муза, связала жизнь с модой, а не с танцами.

Вриланд, которая любила все необычное и ненавидела скучное, как и Дали, загоралась свежими идеями, сразу поверила в эту нестандартную немецкую модель. «О да, Вриланд действительно дала мне свободу. Она помогла мне раскрыться. Позволяла делать все, что я хочу. Это было действительно прекрасно, интересно и увлекательно», – рассказывает Верушка.

Верушка была и моделью, и стилистом, и визажистом, и автором идей для съемок. Правда, была одна проблема – ее кто-то должен был фотографировать. Вриланд решила эту проблему – познакомила ее с фотографом Франко Рубартелли. Знакомство переросло в роман и продолжительное творческое сотрудничество. Верушка много экспериментировала с трансформациями и боди-артом, любовь к которому в ней открыл Дали. Потом наполненные вдохновением и страстью их создателей снимки украшали страницы Vogue.

Единственное, что смущало Вриланд, – грустный, отстраненный взгляд этой высокой блондинки с правильными чертами лица, в которых постоянно сквозила печаль. Но у Верушки на этот счет другое мнение: «Знаете, американцы это любят – хорошее настроение, постоянные улыбки. Но я не считаю, что это правильно. Если тебе грустно, если это идет изнутри, если это часть тебя, – не надо это скрывать, не надо строить из себя что-то, если это неправда. Я такая, да, я меланхолик, и не считаю нужным это скрывать».

Верушку часто приглашали сниматься в кино. К примеру, она пробовалась на роль в новом фильме Билли Уайлдера вместо только что умершей Мэрилин Монро. Но не прошла пробы из-за немецкого акцента.

Эта неудача сделала ее еще более самостоятельной и уверенной в себе индивидуалисткой: «Я не хотела быть актрисой. Потому что я не люблю сидеть и ждать предложений, я не люблю быть зависимой, быть наемным сотрудником. Это не для меня. Я сама себе хозяйка».

«Сама себе хозяйка», Верушка страшно не любит быть собой, в обычном понимании этого выражения, в своих проектах. Она всегда кого-то играет, перевоплощается, трансформируется. Происходит ли это оттого, что ей не нравится быть такой, как она есть, такой, какой ее создала природа?

«Я перевоплощаюсь, потому что просто быть собой, быть в своей коже – это скучно. Мне интересно попробовать что-то еще, выйти за рамки собственного тела».

Замечаю озабоченный взгляд Верушки. Ее внимание привлек фотограф редакции, снимающий ее «неправильно»: «Я не вижу вспышки. Есть, но слабенькая. Здесь плохой свет. Без вспышки получится плохо. Нет, «позировать» я не буду, это другое, а в полный рост сфотографируюсь, конечно».

Верушка всегда трепетно относилась к освещению на съемках, к игре света и тени. Для нее они, как и собственное тело, материалы, из которых можно творить настоящие произведения искусства, сделать человека прекрасным или уродливым. За умение обращаться со светом, внимание к деталям она буквально боготворила «величайшего из всех» Ричарда Аведона, с которым много работала и хотела бы работать больше.

Я вспоминаю Марлен Дитрих, из которой буквально лепили, с помощью правильного освещения, диву с высокими скулами и яркими чертами лица. «Да! Точно. Она же на самом деле была очень посредственная, почти никакая, но правильная игра света и тени делала из нее красавицу. На самом деле она же была ужасно банальна», – говорит Верушка. А зависит ли яркий образ Верушки полностью от правильного освещения, макияжа, костюмов? Она на самом деле не банальна? Здесь на лице Веры фон Лендорф впервые пропадают расслабленная безмятежность и дружелюбие. «Я – нет. Я не банальна», – заявляет она, и я немедленно соглашаюсь.

И все-таки, какая она в повседневной жизни?

«Мой обычный день? Какой-то особенный день из жизни эксцентричной художницы? Боже упаси. Я в повседневной жизни самый обычный человек. Просыпаюсь обычно довольно поздно и очень лениво. Потягиваюсь, протягиваю руку к стулу, на котором висит пара удобных штанов, завтракаю, иногда рисую и отправляюсь на прогулку. Люблю гулять по городу одна. Вообще люблю одиночество, мне просто необходимо отдыхать от людей, от всех отдыхать. Я не очень общительна. Я ищу вдохновение для новых проектов в себе, в своих мыслях, наедине с собой. Еще занимаюсь спортом, хожу в зал пару раз в неделю, иногда занимаюсь йогой».

Когда-то Верушка заявляла, что она не любит моду. Что там все скука и шаблон, а она давно занимается искусством, реализует себя в творческих проектах, и ей жаль современных моделей – по сути, кукол в руках визажистов, стилистов, фотографов, дизайнеров и редакторов глянцевых журналов.

Теперь Верушка менее категорична в своих заявлениях: «Нет, я не говорю, что не люблю моду. Как я могу так говорить? Мода сделала меня известной, позволила познакомиться со многими интересными людьми, стать тем, кем я стала. И потом мода – это та же трансформация, преображение. Я не люблю наряжаться, когда не собираюсь куда-то, когда никуда не иду. Но если иду куда-то, где будет много людей, все равно продумываю свой образ. Мы всегда играем так или иначе, представляем себя, придумываем, как будем выглядеть, вести себя. Какие бы простые на первый взгляд вещи на вас ни были, вы все равно выбрали именно их».

Посмотреть экспозицию «Veruschka. Автопортреты» в МАММ можно с 9 апреля по 5 мая. И снова Верушка все придумала сама.

«Да, это все мои идеи, образы, придуманные мной. У меня возникла идея этой выставки в 90-х. Я все делала сама, как я люблю. Придумывала образы, истории. Мне очень нравилось вживаться в образы других людей. Посмотрите на эти фотографии – Марлен Дитрих, Монро. Для того чтобы стать ими, я пыталась почувствовать их ауру, буквально почувствовать их запах, стать ими. Костюмы для меня делали самые разные люди. Вот справа от вас костюм от Кристиана Лакруа. Сзади – от Кельвина Кляйна. Многие костюмы сделали неизвестные студенты модных колледжей. Да я могла бы и у вас дома переодеться. Главное, чтобы это было талантливо и интересно, неважно, кто это сделал».

Как она выбирает людей, с которыми сотрудничает, которые помогают воплощать ее идеи? К примеру, для серии работ «Veruschka. Автопортреты» ее фотографировал Андреас Хубертус Ильзе. Верушка использует слово special: «Они должны быть особенными, должны быть личностями, со своими идеями, со своим видением, с особой энергетикой, самодостаточными, независимыми. » Как и сама Верушка.

Текст: Марта Баумгертнер

Верушка: «Сальвадору Дали почему-то понравились мои кости»

В московском Мультимедиа Арт Музее в рамках биеннале «Мода и стиль в фотографии» открылась выставка «Автопортреты. Нью-Йорк. 1994–1998 гг.» знаменитой модели XX века, графини Веры фон Лендорф, более известной как Верушка. На черно-белых фотографиях модель предстает в характерных американских образах: от Мэрилин Монро, Человека-паука и лохматой собаки — «посла Соединенных Штатов Животного Королевства» до президента и первой леди США, сбежавшего из магазина манекена и «знаменитого анонимного писателя». С графиней фон Лендорф встретилась корреспондент «Известий».

— В чем изюминка проекта «Автопортреты»?

— В том, что все в нем я сделала сама. Никто не говорил мне, что делать, как это бывает при обычной модельной съемке. Я сама решала, кем я буду, что будет на мне, где я буду фотографироваться и в какое время суток. Каждый образ в «Автопортретах» — отдельная история. Мое видение Нью-Йорка и людей в нем. Я довольно быстро поняла, что хочу быть чем-то больше, чем просто модель. Поэтому стала изображать животных, самовыражаться через возможности собственного тела. Мое тело — мой инструмент. Я могу быть кем и чем угодно. В этом проекте я реализовала всё, что хотела, и больше фэшн-фотографией не занималась.

— Среди ваших портретов — президент США. Почему в 1997 году он темнокожий?

— Я долго жила в Нью-Йорке, в стране множество темнокожих людей, и мне всегда казалось, что однажды там будет такой президент. Так что я создала образ президента и первой леди. И вот, спустя 12 лет в Белый дом пришел Барак Обама. Я даже отправила ему книгу с этой фотографией, но до сих пор не знаю, что он об этом думает.

— В 1960-е годы вы буквально взорвали мир моды, а в 1975-м внезапно решили закончить с карьерой топ-модели.

— Мне просто не захотелось продолжать. Однажды я снималась для американского Vogue у Ричарда Аведона, но вместо обычной модельной съемки мы решили поэкспериментировать. Потом арт-директор журнала позвал меня в офис, показал снимки и сказал, что они недовольны этой работой. Они хотели, чтобы я постриглась и выглядела как счастливая американская девочка, чтобы люди могли идентифицировать себя со мной. Я сказала: «Спасибо. Вы можете искать другую модель, я ухожу». Покинула мир моды, уехала в деревню и стала заниматься живописью, вести личный дневник. Тогда же мы с моим другом Хольгером Трюльчем стали экспериментировать с боди-артом. С этого момента для меня кончился коммерческий мир моды. Мне не хотелось продавать себя, а все в этом мире настроено на продажу, журнал ведь должен продаваться. Мне же был важен творческий процесс. Некоторые модели становятся очень богатыми, например, Клаудиа Шиффер. А я всегда отказывалась от рекламной съемки, мне, слава богу, давали делать то, что мне нравится. Больших денег я не заработала. Ведь пока ты молод, никогда не думаешь, что в один момент всё это — приглашения, подиумы — закончится.

— Тем не менее псевдоним Верушка вы взяли в коммерческих целях?

— Когда я приехала в Нью-Йорк, была просто Верой. Я показывала фотографам портфолио, они говорили: «Очень мило, спасибо» и звали следующую. Уже тогда я поняла, что так не пойдет: я могу быть такой, что никто не сможет меня забыть. И дело не в красоте — красивых девушек много. Я вернулась в Нью-Йорк Верушкой, девушкой из Восточной Европы. Когда у меня просили портфолио, я говорила: «А зачем вам чужие фото? Я хочу видеть, на что вы способны». Я решила вести себя по-другому, не как все модели, которые бесконечно улыбаются и соглашаются на всё. Я не чувствовала, что вру, это была такая игра в новую героиню. Эта героиня одевалась в черное, носила ботинки на плоской подошве — никто больше так не одевался, медленно двигалась. Люди до сих пор хотят со мной работать. Но для меня это в прошлом.

— Именно такая героиня стала музой Сальвадора Дали.

— Он был абсолютно сумасшедшим. Он всегда, встречая человека, внимательно его рассматривал и выделял какую-то деталь: «о, какие глаза!». У меня же ему почему-то понравились кости. Первой нашей совместной идеей стал перформанс с кремом для бритья — он обливал меня пеной из баллончиков на улице. Потом было еще множество других идей. Некоторые из них вообще не работали, но он все равно радовался. Еще один проект мы снимали в студии Vogue. По задумке я сидела на полу, кто-то должен был играть на виолончели, кто-то кидал в меня попкорн. В итоге получилось не очень интересно, но он был счастлив. А после съемок Дали взял черную краску и расписался прямо на стене. Потом взял кисточку и разрисовал мазками стены. Это были выходные, в понедельник сюда должны были прийти работники Vogue. Я с ужасом хотела все это отмывать, но он сказал: «Вот теперь это настоящее искусство. Так гораздо лучше». Дали был прекрасен. Он подал мне идею использовать свое тело для выражения эмоций, а не только как вешалку для одежды.

— Правда ли, что в детстве вам пришлось сменить 13 школ и даже побывать в женском монастыре?

— Да, я сменила много школ. Мы потеряли всё. Однажды ночью к нам в дом пришли из гестапо и забрали всю семью. Нас с сестрами посадили в машину, мама спрашивала их, куда нас везут, но ей не ответили. Мы попали в лагерь Бад Сакса, родителей посадили в тюрьму, где родилась моя младшая сестра. Отца в 1944 году там же расстреляли. Потом мы были вынуждены искать место, где смогли бы нормально жить. В школе меня называли дочерью убийцы. Однажды учительница зашла в класс и сказала, что сегодня хочет что-то нам рассказать. И сказала, что у нас в классе учится дочь убийцы. Все тут же стали озираться по сторонам — кто же это? И учительница повернулась ко мне и сказала: это ты. Я была совсем ребенком, не понимала, что значит убийца, любила своего отца и помнила его. Меня дразнили, я пришла домой и заплакала. Мама сказала, что отец был героем и что когда я вырасту, она всё мне объяснит. Однажды она показала мне последнее письмо отца из тюрьмы. Она рыдала, так молчание закончилось. А потом мама стала католичкой. И меня забрали из обычной школы и отдали в школу при монастыре. Может, поэтому я сбежала в мир моды, мне хотелось освободиться от всего. А индустрия фэшн была такой сумасшедшей — как раз, как мне было нужно.

— Вам также приходилось скрывать свой графский титул?

— Да. Я никогда не пользовалась своим титулом, чтобы добиться успеха. А сейчас это вообще уже ничего не значит, только формальность. Я вынуждена ставить титул «графиня» на официальных документах. Иногда приходится пользоваться особым положением при бронировании гостиницы или у дантиста. Например, бывает, что я звоню: «Здравствуйте, это Вера Лендорф». — «Извините, но мест нет». Я перезваниваю: «Графиня Верушка». — «Да, конечно! Какой номер вы хотите?» Так что это работает.

— Вы никогда не жалели, что покинули мир высокой моды?

— Я никогда не жалею о том, что делаю. Жалеть о чем-либо — худшая вещь на свете. Я думаю, что всё, что ни делается, делается к лучшему. К тому же мои старые фотокарточки приносят мне доход сейчас. Периодически меня зовут к себе модельеры, но я не хочу больше этим заниматься.

Выставка продлится до 5 мая.

В московском Мультимедиа Арт Музее в рамках биеннале «Мода и стиль в фотографии» открылась выставка «Автопортреты. Нью-Йорк. 1994–1998 гг.» знаменитой модели XX века, графини Веры фон Лендорф, более известной как Верушка. На черно-белых фотографиях модель предстает в характерных американских образах: от Мэрилин Монро, Человека-паука и лохматой собаки — «посла Соединенных Штатов Животного Королевства» до президента и первой леди США, сбежавшего из магазина манекена и «знаменитого анонимного писателя». С графиней фон Лендорф встретилась корреспондент «Известий».

Войти

Авторизуясь в LiveJournal с помощью стороннего сервиса вы принимаете условия Пользовательского соглашения LiveJournal

  • Recent Entries
  • Archive
  • Friends
  • Profile
  • Memories

Потом в “Vogue” захотели, чтобы я поработала и с другими фотографами. И я поехала в Японию с Аведоном. Но мне хотелось работать с кем-то, кто работал бы только со мной. И поэтому я очень много делала снимков с Рубартелли, а Дику (Аведон) это совсем не нравилось, потому что Рубартелли был ужасно ревнивый и постоянно названивал мне, даже в студию. Да, с этой парочкой была проблема.
Это было как раз перед “Blow-up”. “Blow-up” сделал меня страшно знаменитой. Антониони видел меня в Лондоне, где я работала с Дэвидом Монтгомери. Я очень восхищалась им как режиссером. Как-то ночью он пришел, кргда меня снимали, и просидел очень долго, не говоря ни слова, а потом сказал “до свидания” и ушел. И вот, когда я вернулась из Японии, звонит мне Антониони и говорит: “Мне бы очень хотелось, чтобы вы снялись в моем фильме”. Я была безумно счастлива. Но все остальные – особенно Рубартелли – пришли в ярость. Он сказал: “Нет, не делай этого, не делай этого!” Но я была уверена в себе. Я скаазла: “Я это сделаю”.
Когда я снималась в “Blow-up”, я дымила как паровоз. Это было потрясающе. В то время курить было не принято. А после фильма стало модно. Все курили.

Верушка: женщина-трансформер

  • ЖАНРЫ 360
  • АВТОРЫ 264 141
  • КНИГИ 610 943
  • СЕРИИ 22 936
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 575 522

Это был последний день лета. В воздухе грустно пахло тополиными листьями, которые вот-вот готовы сорваться с деревьев, или уже падают, или давно лежат на асфальте, растёртые колёсами и подошвами ног. Так – солнцем и листьями пахло десять, нет, даже больше лет подряд – накануне очередного учебного года. Школьного и институтского. Печальный запах безвозвратно тающей свободы…

Тополиными листьями пахло и здесь, на большом усадебном участке. Хотя тополей тут не было – а всяких других красивых деревьев, кустов и цветов росло в изобилии. Может быть, все увядающие листья пахнут одинаково? Или это просто память у меня такая?

Я моталась по дорожкам и вдоль забора. Недалеко, в просторной беседке, за столом бодро колбасилась шумная компания. Праздновали день рождения хозяина этого притона – в смысле, конечно, главы одной славной семьи, где меня любили и часто принимали.

За столом было весело, очень весело – и почему не веселиться хорошим людям в тёплый погожий день? Сначала я, конечно же, тоже сидела там. И хоть раньше меня из-за пьяного стола было клещами не вытащить, сегодня что-то как-то не покатило. Наверно. Так что я тихонько из-за стола срулила.

И вот теперь гуляла вдоль заборов. Мне было совсем немножко грустно и как-то бессмысленно, что ли. Вроде как и не из-за чего. А в то же время – из-за всего. Если вспомнить ужасную статистику, которую для придания бодрости клеркам рассылает периодически неведомый сетевой гуманист благотворительным спамом по электронной почте, то, конечно же, сразу становилось ясно, что у меня всё предельно замечательно. Ведь если я пробудилась утром, ощущая себя в большей мере здоровой, чем больной, это означает, что Судьба благоволит мне намного больше, чем миллиону человек, которых не будет в живых уже на этой неделе.

Как там дальше? А! «Если вы никогда не испытывали чувство опасности, которому подвергается человек на поле боя, если вам не знакомо чувство одиночества, какое испытывает узник в тюремной камере, или вы не знаете, что такое агония пыток или муки голода, то вы счастливчик: вам повезло больше, чем каждому из 500 миллионов других людей в мире. (Неужели правда – ежедневно 500 миллионов человек на нашей планете опасно воюют, сидят в одиночных камерах, подвергаются пыткам? Или их – небольшой процент, а основную массу этой зловещей цифры составляют всё-таки голодающие? Да не может быть, чтобы столько народу голодало – но ведь раз пишут, надо верить. ) Если у вас есть еда в холодильнике и одежда на теле, есть крыша над головой и место, где вы можете поспать, то вы без всякого сомнения несравненно богаче, нежели 75 процентов людей в этом мире. Если у вас лежат деньги в банке и что-то есть в кошельке, то не сомневайтесь: вы принадлежите к тем 8 процентам населения Земли, которые находятся на вершине иерархической лестницы богатства. А если вы сумели прочитать всё это, то вы – баловень Судьбы в большей мере, нежели два миллиарда людей на этой планете, которые не умеют читать совсем…»

Ну так что ж – читать я умею. И ценить свои преимущества стараюсь. Но как же всё-таки много мне не хватает для счастья.

Я – это взрослая девушка тридцати четырёх лет, одинокая, неуверенная в себе и стабильно во вред себе же нелогичная. Умная я или глупая, красивая или нет – сказать сложно. Я до сих пор в оценках не определилась.

Жить мне с таким набором трудно. Но жить хочется. Так в чём вопрос?

Я много училась, но сказать, чтобы это как-то отразилось на качественности моего образа, не могу. Знания. Да… Должна же быть от них какая-то польза? Да и что я, собственно, знаю? Так вот навскидку и ничего в голову не приходит. Ну, скажем, когда-то были декабристы. Много. Я помню, в декабре какого года и где они восстали, зачем. Чем у них кончилось, помню уже хуже. Пятерых повесили, причём два раза. Кто-то из них сказал, что у нас даже повесить как следует не могут. Бестужев-Рюмин, Муравьёв-Апостол, Каховский, Раевский, нет, Рылеев, кажется. Да, точно. И ещё один. Или кто-то из них всё-таки лишний. Так вот этих повесили, а остальных в Сибирь, в Сибирь… За ними жёны. За кем чья поехала – это мимо. Помню, Трубецкая была. Жена ли она Трубецкого и был ли среди них такой – не могу утверждать, чтобы не облажаться. Но вот за это, кстати, мне не стыдно. Я знаю, где и как можно быстро найти информацию. В этом мой большой плюс.

Если сильно напрячься, я могу вспомнить что-нибудь наизусть на старославянском языке. И даже составить предложение на древнерусском. Если напрячься, да. Только вот зачем – ведь никто особо не поймёт. А если и поймёт, то обязательно ошибку какую – нибудь обнаружит. На фиг надо.

Фамилии романтиков «Озёрной школы» я если и перечислю, то с трудом и кряхтением. А это неромантично.

Как относиться к неоплатонизму и ницшеанству – не знаю.

Могу вспомнить даже что-то из планиметрии – учила ведь когда – то, старалась. Вспомню. Но зачем?

Нужны ли мои знания, пригодятся ли они мне в жизни? Если сейчас я бедна (по сравнению даже со «средним классом» российского разлива), грустна и одинока, но живу себе вроде. И ничего. А завтра все начнут умирать от конца света. И какие знания тогда пригодятся? Может, то, как надо правильно вырыть норку и там жить? А может, пора озадачиться и выучить правильные ответы на вопросы тестов, которые будут задавать у ворот в загробную жизнь?

Я хлопаю в ладоши и ловлю моль на лету почти всегда с первой попытки. Вдруг это мне очень пригодится? Зачем-то ведь я это умею…

Всё происходит совсем не так, как мне хочется. И ни разу не было, чтобы по моему хотенью. Нельзя назвать моё существование большой удачей – несмотря на крышу над головой и отсутствие пыток. Ну и что, это выигрыш? Почему надо равняться на гипотетических страдальцев, а не на реально успешных людей? И что мне делать – неуспешной?

Может быть, где-то уже набирают войско из проигравших жизнь? На каком-нибудь полу-том свете? Там, наверно, долго обучают в лагерях и учебных боях, а затем устраивают смотр, некоторых демобилизовывают и отправляют доигрывать свою гражданскую жизнь. Если есть такое место, может, мне туда отправиться? Я оттуда сильная вернусь. А вдруг меня там оставят и даже в звании повысят? Тогда вперёд, на войну! Э, нет. С кем мы воевать-то там будем? С людьми, в борьбе с житейскими трудностями выигравшими себе счастье? Но ведь они тогда и у нас выиграют, раз такие мощные. К тому же наверняка у них имеются резервно – засадные полки из тех, кто ещё бьётся за себя на простом белом свете. И полки эти многочисленные. Так что отменяется война. Не хочу отбивать чужое счастье.

Думать, что делать. Хотя – и так всю жизнь думаю. Толку-то…

Ложась спать, я боюсь свешивать руку с кровати. Мне кажется, что в темноте за неё схватится маленькая, холодная и сморщенная лапка Того, Кто Живёт Под Кроватью. Я знаю, что его, наверно, на самом деле нет. Но всё равно боюсь – и сама удивляюсь причудам своего сознания…

Мне хочется, хочется быть успешной в общечеловеческом плане. А что это значит? Да замуж – что уж тут ходить вокруг да около! Я знаю, знаю, знаю, что, когда женщина счастлива как женщина, у неё и с карьерой всё получается. Бывает, конечно, и счастье вопреки, но в основном… Замужем быть хорошо – в смысле, когда всё честно, удачно и, главное, счастливо. Для меня это мерило ценности: если женщина имеет набор положительных качеств, которые привлекли мужчину настолько, что он женился на ней, с ней живёт, считая жизнь свою удавшейся, заводит детей и планирует эту совместную жизнь продолжать, значит, эта женщина – состоявшийся человек. Да точно так же и мужчина. Если жена с ним счастлива, если муж не вызывает у неё желания бежать от него на край света, то всё в порядке. Про карьеру и речи нет – потому что ведь, как правило, если человек не совсем дурак, она как-то складывается. И приносит доход – раз жена не бежит.

Жить мне с таким набором трудно. Но жить хочется. Так в чём вопрос?

Добавить комментарий